— Ты думал, что я тебя обману?

— Боялся, что передумаешь, — не стал отрицать он, смягчив формулировку.

Чего он мог ждать от такой взбалмошной девицы, как я? Ну что ж — пожинаю плоды собственноручно посеянных семян. Очень захотелось его обнять, успокоить, дать понять, что теперь все будет по-другому, обещать даже. Но делать это здесь было бы, по меньшей мере, неуместно, и растрачиваться на глазах посторонних совершенно не хотелось. И все же я придвинулась к нему немного и коснулась его руки. Он сжал мои пальцы в ответ даже слишком сильно, но я не была против.

— Я освобожусь через десять минут.

— Я подожду тебя на крыше.

— Хорошо.

Лучше в тишине относительной и не здесь сейчас для меня находиться. Вся толпа, гром музыки так не подходили к тому, что я ощущала, что я едва не сорвалась на бег, стремясь поскорее уйти. Воздух снаружи немного охладил мое лицо, теперь еще сердце успокоить. Я стала расхаживать, стараясь дышать медленно, и размерено, и поймала себя на том, что улыбаюсь. И прекратить совсем не получалось. Кажется, мои усилия только к обратному эффекту приводили.

Я ходила вокруг кирпичной коробки, в которой был лифт, и, услышав звук открывшихся дверей, поспешила вперед. В прямоугольнике света, упавшего из открытых дверей на покрытие крыши, была мужская тень. Но оказалось, что это вовсе не Кит поднялся ко мне. Я почувствовала, что мое сердце провалилось куда-то. Человек, что вышел, бросил на меня беглый, равнодушный взгляд. Наверное, его ауто тоже было припарковано на этой стоянке. А потом он застыл, изумленно раскрыв глаза.

— Здравствуй, Кайс, — сами собой произнесли мои губы.

62

Свет из лифта почти ослепил. Он шагнул вперед, и я тут же словно на мгновение совсем перестала что-либо видеть, оказавшись в сумрачном свете, что давали медленно плавающие в воздухе над нами светильники.

— Ты вернулась!

Его голос я услышала совсем близко и вздрогнула от неожиданности, потому что не видела, как он приблизился, на моей сетчатке еще таял резкий отпечаток черной тени на фоне нестерпимо яркого света.

А руки, что сжали мои плечи, и вовсе ввели меня в ступор. Я стояла, не в силах пошевелиться, горло перемкнуло.

— Ты цела? Не ранена?! Когда ты вернулась? Как?! И как нашла меня?

Вопросы сыпались на меня, отскакивая, как резиновые мячики от стены. Я не понимала, что он говорит. Только стала отступать под его напором, мелкими шагами и спиной вперед. Но он словно не замечал этого, наступая.

А в мой голове в этот момент творилось что-то невообразимое. Словно кто-то переключал какой-то переключатель. Как в калейдоскопе одно чувство сменяло другое, едва ли не противоположное. Сначала под дых ударом пришло чувство тоски — я ощутила, что дико скучала по этому человеку. До дрожи захотелось прикоснуться к нему. Ощутить, что он есть, живой. И почти сразу возмущение и, казалось бы, вполне естественное — что он делает, почему прикасается ко мне!

Следующий щелчок — тревога. Долг, который как гора выше неба, давил и требовал, и под этим давлением было так немудрено сломаться. Опасение того, что не потому, что сделал недостаточно или не сделал вообще, а из-за своей хрупкости не сделаешь и не справишься — терзало, нависая и не давая расслабиться ни на секунду.

— Эй!

Гневный окрик, прозвучавший со стороны, едва коснулся моего сознания. Я только с облегчением ощутила, что меня больше не держат. Из едва осознанного скачок в остро, до боли просто ощутимое. "Кит", едва ли не расплакавшись от облегчения, что он здесь, рядом, успела подумать, и снова смена эмоций.

Усталость и голод, на этот раз мутной пеленой стиснули со всех сторон. Никогда не была такой голодной. Руки и ноги свинцовые и неподъемные, но я должна идти... должна... снег... такой глубокий...

Меня затрясло от холода, ворвавшегося на эту крышу из дали, которую я не хотела ни видеть, ни знать.

— Что ты с ней сделал?! — голос Кита на этот раз совсем рядом, и его руки сжали мои заледеневшие пальцы.

— Убери от нее руки!

От рывка я едва не упала и пришла в себя. Я стояла между двумя парнями, что тянули меня за руки каждый к себе.

— Прекратите, — губы шевельнулись, но я сама себя не услышала.

Дикая усталость мутила голову, но чужая, совсем не моя — я знала это очень четко. Тело пыталось вытолкнуть эту сковывающую пелену, как инородное вещество.

— Не смей её трогать!

Я даже сопротивляться сейчас не могла, разваливаясь просто, распластанная на куски. А они, не слыша и не видя ничего, тянули и дергали меня, крича друг на друга. Собраться с силами было неимоверно трудно, но я все же собралась и выкрикнула:

— Я не Эмма!

Руки, что держали мою правую руку, дрогнули и разжались. Кит в это же время снова потянул, и я почти упала на него, прижавшись так, словно хотела спрятаться.

63

— Кто такая Эмма? — злой голос Кита, когда я стояла так — сжавшись и плотно прижавшись к нему, укрытая его руками, вибрацией рыка отдавался во мне, странным образом успокаивая, создавая чувство защищенности.

— Он думает, что я это она, — пробормотала, еще сильнее вжавшись в него, не желая смотреть никуда и видеть ничего, кроме него.

— Что? — он попытался немного отодвинуться, но я только сильнее сжалась, не отпуская.

— Что ты говоришь? — растерянный голос за мой спиной совсем по-другому прозвучал. Никакой агрессии, давления, злости.

Я почувствовала... укол жалости?

— Мы очень похожи, — я чуть ослабила хватку, чтобы посмотреть Киту в лицо. Важнее того, что происходило сейчас, было то, чтобы он понял, услышал меня. И тот кто смотрел на нас, тоже пусть услышит.

— Помнишь мой рисунок? Ты решил тогда, что это мой автопортрет. Но это не так. Это была она, — я тут же поняла и еще кое-что: — И моя одежда...

— А с ней что? — он смотрел очень напряженно, стараясь изо всех сил понять, что я ему говорила.

— Она похожа на её форму, — едва слышно произнесла.

— Форму?!

— Ты егерь? — одновременно с Китом, прозвучал вопрос Кайса.

Я вздохнула, и на секунду прижавшись лбом к шее Кита, словно одалживая его силы, разжала руки и повернулась. Кит не стал меня останавливать, но и не отошел. Положил руки мне на плечи, оставаясь за моей спиной. Боже, как же я благодарна была, что