Про видом жителя Кленовки Митяй отправился в путь. И обернулся как раз к закату, влетев обратно в деревушку на выделенной старостой Панасом лошади. Я поджидал его в полном облачении ночного диверсанта на конюшне, среди душистого, заготовленного на зиму сена и всхрапывающих лошадей, косящихся на меня бархатистыми умными глазами.

Приняв из рук сияющего как начищенный самовар парня замызганный клочок бумаги и выслушав его краткий рассказ, я удовлетворённо улыбнулся и торопливо развернул послание из Цитадели.

Митяй все выполнил в лучшем виде. Не вызвав никакик подозрений, спокойно въехал в город, получив пару ворчливых напутствий от привратников сильно не напиваться в ближайшей таверне, куда только и дорога была разжившемуся деньгой молодому здоровому парню. Дальше Митяй помчался в самый центр города и добрался до Цитадели.

И вот здесь уже требовалось проявить смекалку. Раньше-то, объяснив, кто таков и откуда, можно было спокойно войти в обитель Часовых и поговорить с кем нужно. Тот же Игнат неоднократно был гостем в Цитадели, поскольку водил дружбу с местным главным кузнецом, да и Корнедуба знал не понаслышке. Но сейчас, сейчас стражу на воротах дополняли люди графа Кулагина. А им так просто зубы не заговоришь.

Но и здесь Митяй не подкачал. Грамотно рассудив, что в некоторых случаях лучше всего говорить правду, или же часть ее, он, не скрываясь, подвалил к центральным воротам и представился жителем одной из ближайших деревушек. Заявил, что дескать, прошлой ночью что-то неладное начало твориться у них дома и попросил доложить о себе начальству.

Обычная процедура, принятая в наших краях. И столичные ищейки, настороженно покосившиеся на мастерски изображающего из себя недалёкого перепуганного крестьянина Митяя, хоть и хмурились, но ни к чему придраться не могли.

Митяй, не будь дураком, не стал добиваться встречи непосредственно с нынешним командующим Цитаделью. Просто попросил о помощи. Конечно, он рисковал, но наверное, именно и так должен был поступить. Когда назвал одному из вахты дежуривших на воротах Часовых Тринадцатой Стражи название несуществующей деревни. Для столичных гостей все населённые пункты северного фронтира были одинаковы, да и кто из них знал, как там та или иная деревушка зовется… Но лютоградские Часовые, каждый из которых избороздил все северные земли за годы службы вдоль и поперёк, знали.

Внимательно осмотрев простодушно хлопающего глазами Митяя и еще раз уточнив, из какой он деревни, старший смены отправился докладывать. И пошел к самому сержанту, который, выслушав донесение от воина, быстренько скумекал, что к чему и велел впустить парня и уточнить все детали. Обычная, не вызывающая ни малейших подозрений рутина повседневной службы лютоградских Часовых.

Далее дело техники. Схватив в караулке Митяя за шиворот, Корнедуб сразу дал понять, что если он в нем ошибся, то последнему сильно не поздоровится. И вот тут Митяй и шепнул ветерану Стражи на ухо переданные мною особые слова. Помнит ли Корнедуб тот момент, когда после сдачи экзамена по-лютоградски, он участливо поинтересовался у меня, здорово отлупленного Кречетом, не юродивый ли я часом, а сам командующий тогда впервые меня настоящей фамилией назвал? Кроме меня, Кречета, Рогволда и самого Корнедуба никто этих подробностей знать в целом мире не мог.

И когда облегчено выругавшись, сержант просветлел лицом, Митяй вдогонку выложил мою просьбу. И спустя некоторое время получил ответ. В виде отборных матерных выражений, угроз и переданной Корнедубом записки. Которую я сейчас держал в руках и, развернув, погрузился в чтение.

" Бестужев, наглый ты, непослушный и вздорный сукин сын! Слава Богу, что жив и вернулся, сынок. Хотя с последним ты явно поспешил. Просьба твоя, конечно, мне как серпом по одному месту, ну да перечить не буду, выполню. И Кречета предупрежу, уж не обессудь. Запретить мы тебе в нынешнем положении не могём, ну да ты уж мальчонка не маленький, сам понимаешь, на что идёшь. Кулагин обитает на третьм поверхе замка, в восточном крыле. Я накажу одному человечку, он грядущей ночью тебе знак подаст. Увидишь какой сам, не слепой, поди. Раньше трех пополуночи начинать не смей. Дальше… Да помогут тебе все святые, Алексей. Даст бог, скоро свидимся".

Крепко стиснув плотно исписанную торопливым, едва разборчивым, почерком бумажку в кулаке, я посмотрел через приоткрытые двери конюшни на багровое, клонящееся к закату солнце. Время у меня было. И на свежей лошади добраться до города и к ночи занять на територии Часовых выжидающую позицию. А затем… Затем мне предстоит приложить все красноречие и самые весомые доказательства, чтобы убедить главу императорской следственной комиссии графа Василия Кулагина в своей невиновности.

Я машинально приложил руку к груди, где под курткой был спрятан дедовский дневник. Надеюсь, Кулагин любит читать. Потому что читать ему совсем скоро предстоит много.

.

Глава 11

— Немножко проветрю спаленку-то, — шаловливо подмигнув Кулагину, Людмила, завернувшись в простыню, впрочем, мало что скрывающую, подбежала к окошку и приоткрыла застекленные рамы. Ворвавшийся в комнату прохладный ночной ветерок тут же вцепился в штору.

Лежащий же на кровати граф залюбовался очертаниями пышных округлых ягодиц девушки, отчётливо выделяющихся в мягком уютном полумраке комнаты. Размеренно трещал дровами очаг, да чуть слышно было обычное ночное шуршание огромного замка.

Людмила, оставив одну из створок приоткрытой, вернулась в постель, на ходу отбрасывая простынку. Запрыгнула на следователя, придавливая его к перине. Упругие груди девушки игриво колыхнулись. Кулагин с затаённым восторгом протянул обе руки, накрывая шелковистые на ощупь полушария ладонями. Оседлав Кулагина, Людмила прильнула к нему, прогибаясь в спине, и одарила жадным страстным поцелуем…

Граф, отдыхая душой и телом после очередного муторного и безрезультатного дня, смотрел только на нее. И не видел, как открывшая окошко Людмила, незаметно вытащив из складок обмотаной вокруг тела простыни белый платок, просунула его на улицу и быстро повязала вокруг оконной ручки.

Надеюсь, кто бы не пришёл на встречу к графу, он догадается убрать за собой эту метку, подумала весьма сообразительная племянница сержанта Федора Корнедуба.

После пылких и жарких утех, уже одетая, оставив Кулагина сладко спящим на разоренной постели, Людмила подошла к окну. Осторожно закрыла раму, оставив привязанный платочек трепыхаться