Ну, там всяких хватает. Есть и откровенные мрази, а некоторые и случайно оказываются. Профессора, по его словам, подставили. Как — разговор долгий.

Подойти поближе?

Тут, как очень часто на Каторге, ветер поднялся. Туман, и так не плотный, начал рассеиваться.

Мля…

Я даже петь перестал, так, полушепотом песню продолжил.

— Взросляки, и те почти не дышат,

И сидят в раздумье до утра,

Но никто той песни не услышит

За стеной тюремного двора…

У меня, как у каких-то неизвестных мне «взросляков», слово-то какое интересное, тоже дыхание перехватило.

Над поверхностью замерзшего болота на тоненьких ножках, почти — ниточках, туда-сюда металась овальная штуковина. Дома бы сказали — дыня. Из неё в снег падали какие-то лепешечки. Словно, она ими всё вокруг засеивала.

Ну его, ну его, к чертовой матери!

Вдруг, такие у меня под ногами сейчас!

Почему-то, я понял, что на такую наступить — всё, больше белого света не видать. Не просто ведь так эти лепешечки всё вокруг покрывают, они очень и очень нехорошие.

Я попятился.

Забыл даже на небо поглядывать.

Туда-сюда головой вертеть.

На третьем шаге и грохнулся. Запнулся за что-то на ровном месте.

Башкой ещё, ударился… Сильно.

— Даже самый строгий наблюдатель

У «волчка», задумавшись, сидит,

Только он один, собака, знает,

Что мальчишке ночь осталось жить…

Я шептал, цепляясь за слова песни.

Лежал и цеплялся.

Затылок болел и перед глазами немного плыло.

Я-то, обозначаю, что иду, предупреждаю, ни для кого опасности не представляю — следую только своим маршрутом, а мне какие-то лепешечки на пути раскидывают…

Ладно, ладно — разбрасывайте, я другой дорогой двинусь.

Тут ветер стих. Опять же внезапно. Как начался, так и прекратился. Каторга — одно слово.

Ладно, бы только это!

Туман, начал в мою сторону перемещаться!!!

Вместе с ним и хрень эта, овальная, начала всё ближе и ближе ко мне подбираться.

Ещё, если глаза меня не обманывают, похудела она как-то, приплюснулась. Однако, мельтешит споро, на скорость её перемещения это не повлияло. Так, скоро она и до меня доберется.

Я перевернулся на живот, встал на колени, а потом и в полный рост.

Палка моя, которой я дорогу свою проверял, так в месте падения лежать и осталась. Я же, бегом рванул с этого проклятущего болота.

Надо, надо, надо было мне обойти его!

Бог с ним, Речным!

Свою тушку нужно спасать!!!

Пробежал я немного. Видно, с уже разведанного бадожком пути, чуть в сторону ступил. Ухнул сразу по самые помидоры. На бегу, со всего маха, сначала правой ногой провалился, как, левую-то, не сломал. Понятно — телом и мордой в грязь и корочку, что её прикрывала впечатался.

Что-то, там, между ног, я всё же потянул, или даже порвал. В первый момент не заметил этого — не до того было, назад инстиктивно рванулся, но только хуже себе сделал. Болото резких движений не любит.

Попробовал ногами подвигать, тут у меня промеж ими и заболело…

Мля, что за дела?

Всё там у меня на месте?!

Хорошо, что ещё ружьё своё, я за ремень держал. Не улетело оно от меня в неизвестном направлении. Сейчас я его подтянул и поверх гряди плашмя положил. Хоть какая-то, да — опора.

— Ус-по-кой-ся! — рыкнул я.

Самому себе, кому же ещё.

Пролом, где я был сейчас, не так и велик. Вон они, края, руками достаются.

Куда выползать? Вперёд? Назад? Вправо? Влево?

Попробую вперёд…

Глава 24

Глава 24 Спасение

Пробовать надо медленно, и сразу — нельзя мне долго в таком положении находиться.

Утащат.

Кто? Да не черти же, которых я уже всуе вспоминал.

Змеи болотные.

Оплетут ноги и утащат. Им-то тоже надо питаться, а я — можно сказать, сам к ним на обед пожаловал. Ну, или — на ужин, разница для меня совсем небольшая.

Я, стараясь всё делать плавно, без резких движений, снял вещевой мешок и положил его впереди себя. Там у меня уже ружьё лежит, но из него опора недостаточная.

С ружьём и мешком, конечно, придется попрощаться, тут главное — самому выползти.

Я вытянул руки вперёд.

Эх, ещё бы чуть-чуть! Я только самыми кончиками пальцев коснулся края пролома.

Грязь, в которую я провалился, густая, не как в теплое время, но и в такой утонуть хватит. Ещё и змеи эти…

Я начал медленно, находясь уже по пояс над поверхностью болота, наклоняться вперёд. Мне сейчас главное — за край пролома ухватиться и начать самому себя вытягивать. Только бы змеи поживу не почуяли. Теперь они вялые, сонные из-за холодов, но меня и такая в себе в гнездо, или — что у них там, утащит.

Уффф…

Ухватился!

Лишь бы край пролома не отвалился!!!

Давай, давай, давай, давай!!!

Я тянул себя наружу что было сил, сначала получалось плохо, но потом сантиметр за сантиметром дело пошло.

Пот с лица капал в грязь не хуже дождя, я даже не представлял себе, что такое и быть может.

Мля!!! Сейчас у меня пальцы отвалятся от напряжения!

Моя голова постепенно смещалась за край пролома, вот уже и надплечья почти над ним. Некоторые их почему-то плечами называют.

Держаться за край пролома и тащить себя наружу уже не получалось, хоть я и постепенно разводил руки, перемещал их в стороны, перехватывался.

Как мог осторожно, я вытянул руки вперёд, оперся уже на твёрдую поверхность. Попробовал в неё вцепиться. Получилось — чуть-чуть.

Невероятным усилием, как только мог, я рванулся вперёд.

Жить захочешь — ещё не то сделаешь…

Всё, у меня получилось…

Встать сил уже не было, я, воя от напряжения, откатился от края пролома. Хоть и не слышал, что болотные змеюки из грязи наружу выбираются, но кто их знает? Может и вылезают? Кто им запретит?

Вылезут и сграбастают меня…

Я лежал и смотрел на пролом в поверхности болота. Дальше от него отодвинуться, сил у меня уже не было.

Никто над грязью не появлялся.

— Вот и сидите там. Нет тут никого… — пробормотал я. — Нечего наружу вылазить…

Словно, слова мои, могли эти самые змеи услышать.

Тут у меня нос зачесался. Вот, только этого не хватало!

Как говорят — кулак он чует… Что-то ещё должно нехорошее случиться, как будто на сегодняшний день мне злоключений мало!

Я попробовал поднять