Ассортимент таят на глазах. Сперва закончились монбланы, потом безе, затем эклеры в шоколадной глазури. Желеек осталось три штуки. Надо тянуть время до приезда Вероники. Надеюсь, ей удастся хоть частично восполнить ассортимент!

Потому ровно в три я принес столик туда, откуда я вел розыгрыш в прошлый раз, Лика закрыла магазин и притащила черную сумку с призами. Вообще мы планировали сначала разыгрывать пирожные, как и в первый раз. Но надо было спасать положение, и они пошли на витрину, а вместо них мы выставили двадцать конфет. Номерки в этот раз тянула девочка лет десяти.

Быстренько разыграли конфеты. Причем одна досталась семейству, которое выиграло маленький штрудель, и настала пора трех главных призов. Лика достала из сумки…

— Колбаса номер один! — объявила она, демонстрируя на подносе какую-то странную копченку. — Собственного производства.

Ножом она отрезала кольцо и дала попробовать девочке.

— Я знаю! — воскликнула она, забирая колечко. — Она сладкая! Мама такую делает!

— Вкусная? — подмигнул ей я.

— Да-а!

Маша уже знала, что делать, вытащила номерок, и колбаса отправилась пожилой паре. Вторая колбаса была чуть побольше, ее выиграли четверо тощих студентов.

Имитируя ринг-анонсера, объявляющего боксеров, я крикнул в рупор:

— А тепер-рь — су-пер-приз! Р-рыба— колбаса-а-а! Она в этой сумке, и я сам не знаю, что это такое.

В толпе возникли очаги аплодисментов. Я водрузил сумку на стол, медленно расстегнул молнию, заглянул внутрь и увидел шоколадного сома размером с предплечье. А может, это барабулька или кефаль. Девочка Маша сунула туда свой любопытный нос и воскликнула:

— Рыба! Шоколадная рыба!

— А какая? — спросил я. — Карась или карп?

— Рыба… шоколада!

Я посмотрел в толпу и поставил рыбу на фанерке на стол.

— Ладно, не буду больше вас томить! Рыба-колбаса!

— А чего колбаса? Рыба как рыба, — спросила незнакомая женщина.

Лика забрала у меня рупор и объяснила:

— Потому что она покоится на бисквите с коньячной пропиткой, а внутри — как колбаса, которую мы только что разыграли. Итак, рыбу выигрывает номер…

— Сто восемь! — воскликнула Маша несколько разочаровано, она тоже участвовала, у нее был номер 247.

— Это я! — вскинул руку рыжий и веснушчатый милиционер, самый младший в троице.

Коллеги похлопали его по спине, отправляя за добычей. Парень поправил фуражку и направился за призом.

— Чтобы жизнь у вас была сладкой! — сказал я, наблюдая за броуновским движением в толпе.

Милиционер взял приз и воздел над головой, как выигранный боксерский пояс, и посмотрел на меня.

— А можно прямо у вас ее съесть? Нам троим? У вас же чай наливают?

— Конечно можно. — Я протянул Лике ключ, и она пошла открывать магазин.

Милиционер пригласил приятелей жестом.

Как будто само мироздание нам помогло. Теперь у нас есть один лояльный наряд ППС.

Глава 4

Миллионеры

Некоторое время мы — Лика, Боря и я — вертелись, как белки в колесе, сдерживая натиск покупателей, одержимых идеей попробовать сладкого. Все столики внутри павильона были заняты, на улице — тоже. Наш магазинчик был точкой притяжения и центром раздачи хорошего настроения. «Дофамина», — подсказала память взрослого.

Как и боялась Вероника, в четыре вечера у нас осталась только половина ассортимента, и то по одной-две позиции, пришлось разрезать на кусочки второй торт.

Через полчаса наступило затишье. В зале было три посетителя, но это ничто в сравнении с дневным ажиотажем. Я решил остаться тут, пока не приедет Вероника, ведь в шесть вечера рынок закрывается, торговцы начнут разъезжаться, плюс домой потянутся несчастные, работающие по субботам. Кому, как не им, подслащивать горечь этой несправедливости.

Запыхавшаяся Вероника появилась на пороге в пять с небольшим. Она привезла корзиночки, желейки, которые еще утром поставила в холодильник, картошки и трубочки со сгущенкой. Я немного побыл с Лялиными, пообещал забежать вечером перед закрытием и рванул в клинику к Гайде, куда должна была заглянуть мама. С собой я взял два монблана и две картошки, расположив их на картонке с загнутыми краями.

Пока бежал в клинику, пытался прикинуть, сколько мы сегодня заработали. Продано явно больше четырехсот пирожных. Кофе и чая тысяч на восемьдесят. «Грязными» должно получиться пол-ляма, «чистыми» тысяч четыреста, и ведь еще не вечер! Вечером будем делить заработанное, праздновать триумф, и я внесу деловое предложение, без которого кондитерская не сможет существовать. Вопрос, пойдет ли на это Вероника, впустит ли чужих людей на уютную почти домашнюю территорию.

Впустит, никуда не денется. Тем более люди это проверенные.

Клиника находилась в десяти минутах ходьбы от рынка. Когда я прибыл на место, в окнах цокольного этажа пятиэтажки горел свет. Окна еще не занавесили, поскольку батареи только-только покрасили, как и металлические решетки на окнах.

Входная дверь в торце была распахнута, как и все окна. Я вошел внутрь, морщась от концентрированного запаха свежей краски.

Ага, стены побелены, до середины выкрашены в светло-голубой. Люминесцентные лампы светятся, на полу — свежий линолеум. Двери все покрашены, пронумерованы, размещены крепежи для табличек. На туалете — переведенные через трафарет красные буквы WC. По нынешним временам более чем прилично.

На белой стойке, которая раньше явно стояла в баре — белый же дисковый телефон и стопка журналов. Рядом с ними я поставил пирожные. Подумал и зашел за стойку, спрятал угощение в ящик — чего доброго, бездомный кот какой залезет и сожрет.

За стойкой будет находиться мама, отвечать на звонки, вести учет посетителей, записывать больных на определенное время.

Из процедурного кабинета, маркированного изображением шприца, доносились голоса — и мужские, и женские. Я постучал, и голоса стихли. Дверь распахнулась, выглянула мама.

— Заходи быстрее, чтобы вонь внутрь не тянуло. В кабинетах мы покрасили вчера, краска хорошая, уже все выветрилось.

Тут стоял холодильник, стеклянный шкаф, шкаф железный, белый стол с белым стулом и две кушетки, отгороженные одна от другой самодельной ширмой из белой клеенки, натянутой между двумя штативами капельниц, используемых не по назначению.

Гайде смотрела, как стоящий на стремянке Понч крепит… Я глазам своим не поверил. Понч крепил жалюзи, а Зяма его страховал. Только подойдя ближе, я понял, что они бумажные, из ватмана. Но смотрятся прям хорошо! И мелкий тюль, похожий на белую противомоскитную сетку из будущего, тоже очень в тему!

— Это шикарно! — оценил я, окинул взглядом пустые стены и понял, что в ближайшее время у Бори будет много работы.

Гайде обернулась и грустно мне кивнула. Что это у нее с настроением?

Мама, наоборот, была довольна и воодушевлена, схватила меня под руку и вывела в коридор.

— Давай я тебе