— У меня есть решение.

Лика сразу повеселела:

— Ха, вот не сомневалась ни разу. Излагай!

— Нужен продавец, потому что Вероника должна заниматься тем, что у нее получается лучше всего, это раз.

Вероника напряглась, прищурилась — мое предложение ей не понравилось, но я не позволил возразить.

— И нанять водителя.

— Да мы разоримся! — всплеснула руками она и виновато заозиралась — сообразила, что слишком повысила голос, и посетители услышали.

— Ладно, допустим, продавец лишний… — начал я издалека.

— Воровать будет, обсчитывать…

Я помотал головой.

— Не будет. Допустим, и водитель лишний. Вопрос: при таком товарообороте кто будет возить пирожные и как? Как мы видим, того, что вы привезли утром вдвоем, не хватило.

— Две ходки, — предложила Лика. — Вернувшись из школы, я довезу недостающее, встану вместо бабушки и отпущу ее.

— И с немалой суммой поедешь домой? — прошептал я. — На автобусе?

— Аня подстрахует, — без особой уверенности заявила Вероника.

— Допустим. Главный вопрос: когда вы будете заниматься готовкой? Ночью? И как долго вы так протянете?

Вероника уперлась:

— Сказала же: рано нам расширяться, когда ничего не отлажено.

— Я предлагаю отладить уже сейчас. Водитель у меня есть, он возит бабушку на вокзал с товаром, который она передает в Москву. В девять часов утра он может с вокзала заезжать в Николаевку, вам доставлять молоко, масло и все прочее, везти на рынок пирожные, причем столько, сколько нужно, а в восемь вечера вас забирать. Так вы решаете кучу проблем одним махом, в том числе не рискуете быть ограбленными.

— Сколько же он потребует денег? — спросила Вероника одними губами.

— Думаю, две тысячи за поездку его устроят. Это пожилой порядочный мужчина, который ухаживает за больной женой и привязан к ней, но на несколько часов вполне может отлучиться. Для сравнения: две тысячи — это два пирожных. Неужели экономия времени и сил, а также безопасность не стоят того?

Вероника молчала, наверное, минуту — не потому, что не соглашалась со мной, она просто из тех людей, что болезненно переносят свою неправоту.

— Ну, если ты за него ручаешься… — наконец сказала Вероника.

— Ручаюсь. Приступить может уже завтра.

И бабушка, и внучка широко распахнули глаза. Пока они паниковали и боролись с ветряными мельницами, я намолол вагон муки.

— Продавца зовут Лидия. Это беженка из Таджикистана, работает в детском садике, усыновила троих детей. Я взял над ними шефство. Думаю, ей будет интересно получать нормальную зарплату. Предлагаю платить ей четыре тысячи за смену с десяти до восьми.

— А дети? Кто за ними будет смотреть? — поинтересовалась Вероника.

— Дети самостоятельные, они на улице жили, бомжевали. Ну а сколько у нее будет выходных, это вам решать.

— Суббота и воскресенье, когда я дома, — сказала Лика.

— Иногда, может, будет у нее неполный день, — предложила Вероника.

— Не жадничайте…

Вероника озвучила причину своей боли:

— Восемь тысяч в день! Водитель, продавец, да плюс директору рынка…

— Учитывая возможные расходы в виде штрафов санэпидемстанции получится двенадцать тысяч примерно, — уточнил я. — В день.

Вероника, которая еще не привыкла к таким цифрам, закатила глаза.

— Триста шестьдесят тысяч в месяц! — Она схватилась за голову, Лика повторила ее жест и рот открыла.

— Иначе не получится. Давайте закроем павильон и все хорошенько посчитаем, взвесим «за» и «против».

Мы еле дотерпели до закрытия. Лика побежала за водой, чтобы она отстоялась до завтра, я закрыл ставни и встал в проходе, дожидаясь ее. Вернулась она быстро с пустыми банками.

— Нет никого, ворота закрыты. Давай, задраивай люк и будем считать прибыль.

Я закрыл дверь. Лика с калькулятором и тетрадкой уселась в зале для посетителей. Вероника выгребла деньги из ящичка, который играл роль кассы, достала их из многочисленных сумок, и ее руки запорхали, раскладывая купюры по номиналу.

Через пятнадцать минут она прошептала, будто кто-то мог ее услышать:

— Шестьсот восемьдесят три тысячи пятьсот. Господи! — И перекрестилась. — Но это с учетом вложенного. Сейчас скажу, сколько мы заработали. Лика, сколько у нас каких пирожных ушло?

Лика ответила, Вероника высчитала по своей формуле расходы и прибыль и объявила:

— Девяносто восемь в товаре. Двенадцать закладываем в расходы. Пятьсот семьдесят пять общая сумма. Двести восемьдесят семь каждому. Ликуша, ты представляешь себе это⁈

Девушка мотнула головой.

— Пока нет.

Я продолжил развивать мысль:

— Допустим, сегодня так много из-за ажиотажа и ежедневно будет, скажем, двести тысяч на каждого. А теперь умножьте на тридцать дней. Сколько выйдет? Шесть! Миллионов! И что в сравнении с этой суммой сто восемьдесят тысяч, которые каждый вложит в развитие бизнеса?

— Н-да-а-а… — протянула Вероника.

— А теперь представьте, что так и торговали бы за столиком. Тридцать тысяч на три — девятьсот. Но скорее не на три, а на два за вычетом дождливых дней. И ответьте на вопрос, стоит расширяться или нет.

— Вопрос снят, — припечатала Вероника. — Когда кто придет? Водитель, продавец…

— И водитель завтра, Лидия — скорее всего завтра после обеда. Правда, они пока не в курсе, но уверен, что согласятся. Лидия пусть пока постажируется, объясните ей, что к чему. И придется выдавать накладную с количеством товара и ценой. Но, думаю, Вероника разбирается в этом лучше меня.

— Обалдеть, мы — миллионеры, — задумчиво бормотала Лика, складывая оставшиеся пирожные в герметичную витрину. — Мы, бабушка! Почти новые русские. Веришь?

— Пока нет.

Скоро надо будет для таких дел покупать холодильник и приплачивать рыночному сторожу за охрану магазина.

— А теперь, миллионеры, давайте все вместе пойдем на автобус. Я поеду с вами, а дальше — вы сами.

Подумав немного, Лика молча сложила мне в коробку три «Монблана» и оставшийся кусок торта.

— Вот, Борю угостишь с Наташей.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Домой я шел осторожно, избегая скоплений людей и подворотен. Пулей взлетел на пятый этаж, открыл дверь ключом и собрался позвать брата, но свет везде был выключен.

Странно, куда он делся? И Наташка еще не пришла, хотя обычно она с репетиции возвращается до девяти, а сейчас начало десятого.

Я сунулся на кухню. В холодильнике были только творог и молоко. А так хотелось мяса! В морозилке тоже ничего. Странно.

Я осмотрел нашу кухню. За месяц, пока мы тут, я привык к убожеству, и оно не резало глаз. Но после клиники, сияющей чистотой, убожество временного жилья виделось особенно четко: и облезлый стол, и плита, и деревяха, заменяющая стол разделочный, и колченогие табуреты со сбитыми, будто бы обгрызенными краями и ножками, обмотанными изолентой.

Единственное, что было красивого — старинный телефон.

Сколько нам тут жить? Точно до ноября. Стоит ли заморачиваться с ремонтом? Я посмотрел