Ледли выхватил листок, сам сверяя цифры. Его лицо было каменным. Потом он медленно снял очки, протёр их платком.

— Доктор Баженов, — сказал он на чистейшем, почти без акцента русском языке, который он, как выяснилось, просто скрывал. — Вы подтверждаете мое давнее мнение о русских учёных. Вы либо ничего не можете, либо можете всё. Поздравляю. Это прорыв.

Миша покраснел, смущённо хмыкнул.

— Мы просто не любим тратить время на промежуточные варианты, доктор Ледли. Берём цель и идём напролом.

Вечером того же дня, в обычной столовой для сотрудников, за одним столом сидели советские и американские специалисты. Стоял неловкий гул, прерываемый попытками шуток через переводчика. Элен Шоу показывала на своей ладони фотографию двух улыбающихся мальчишек.

— Мои сыновья, — сказала она Кате, сидевшей напротив. — Майкл и Дэвид. Старший мечтает стать ветеринаром.

Катя улыбнулась, достала из кармана халата потрёпанную фотокарточку. — Мой Андрей. Ему уже двадцать два. Хирург, но ещё и техникой увлекается. А это София, младшая. Семи лет. Хочет быть балериной или… микробиологом. Пока не решила.

Ледли, разговаривая с Ждановым о истории эпидемий, вдруг спросил:

— Дмитрий Аркадьевич, я читал вашу раннюю работу по анатомии лимфатической системы. Как вам пришла в голову такая идея?

Жданов задумчиво покрутил в пальцах свою неизменную трубку.

— А знаете, иногда чтобы увидеть что-то новое, нужно просто задать старому вопрос: «А зачем ты устроен именно так?». Лёва, — он кивнул на Борисова, — научил меня этому. Он всегда спрашивает «зачем».

Лев, сидевший рядом, ловил эти моменты простого человеческого контакта. Они были хрупкими, как мыльные пузыри, но в них была та самая «живая тишина», о которой когда-то говорил Леша. Тишина, в которой нет места идеологии, есть только общий интерес, общее дело.

Поздно вечером, когда гости разошлись по своим казённым квартирам в «Здравнице», в кабинет Льва постучал Артемьев. Он вошёл без лишних слов, сел.

— Ледли чист, — отчеканил он. — Проверяли по всем каналам. Учёный, аскет, верит в миссию. Шоу — тоже. Но звонят из Москвы. Из отдела науки ЦК. Нервничают. Говорят, каждое ваше совместное открытие, каждая вот такая… чаепитная идиллия — это гвоздь в гроб старой парадигмы. Парадигмы изоляции. Для кого-то там это страшнее, чем шпионаж. Шпионаж — это знакомо, это война. А это… мир. Они его боятся.

— Они боятся будущего, Алексей Алексеевич, — устало ответил Лев. — А будущее уже здесь. Оно сидит в лаборатории и решает, как спасти ребёнка в далёкой индийской деревне от уродующих шрамов и слепоты. И ему плевать на парадигмы.

Артемьев смотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Вы слишком многого хотите, Борисов. Менять не только медицину, но и… мышление.

— А разве это не одно и то же? — тихо спросил Лев.

Артемьев не ответил. Он встал и вышел, оставив Льва наедине с мыслями и с тиканьем настенных часов, отсчитывающих секунды до нового дня.

Работа в корпусе «Омега» стала рутиной. Создали совместные группы, обменивались штаммами (под бдительным оком спецслужб с обеих сторон), писали протоколы. Первая партия вакцины со стабилизатором Баженова отправилась на испытания в модельный регион — Среднюю Азию. А Лев получил вызов в Москву. Не от Артемьева. От Громова. Тема — «кадровые перестановки в высшем эшелоне на фоне ухудшения здоровья руководства». Лев, читая шифровку, понял: разговор пойдёт не только о медицине.

* * *

Учебный класс в корпусе «Омега» в октябре 1960-го напоминал переговорный клуб ООН. С одной стороны — советские врачи и эпидемиологи, прошедшие жёсткий отбор: молодые, но уже с опытом работы в горячих точках Союза. С другой — американская группа CDC: сдержанные, подтянутые, в одинаковых практичных рубашках.

На столе перед Львом и Ледли лежали папки с сертификатами об окончании совместного курса «Эпидемиология и ликвидация особо опасных инфекций в полевых условиях». Завтра первая сводная группа улетала в Бомбей — начинался индийский этап программы.

Ледли поднялся. В его руке был не бокал, а скромная стеклянная кружка с яблочным соком.

— Коллеги, — его голос, обычно сухой, звучал непривычно тепло. — Я не буду говорить о политике. Мы провели здесь вместе не один месяц, и я думаю, мы все поняли одну простую вещь: микроб не спрашивает паспорт. И наша задача — не спорить, чья система лучше, а сделать так, чтобы у этого микроба не осталось шансов. Программа рассчитана на десять лет. Я предлагаю выпить за то, чтобы через эти десять лет мы встретились не здесь, в этой лаборатории, а в Женеве, в штаб-квартире ВОЗ. Чтобы закрыть последнее досье на последний случай натуральной оспы на этой планете. Чтобы наш общий враг был повержен. И чтобы наши внуки, читая учебники истории, спрашивали у своих учителей: «А что такое оспа? Это правда, что от неё когда-то умирали?».

Тишина в классе была абсолютной. Потом её разорвал шквал аплодисментов. Лев ловил взгляды своих людей — в них была гордость, азарт, даже некоторая оторопь от масштаба. Он видел, как в дверном проёме, не заходя внутрь, застыла тёмная фигура Артемьева. Генерал смотрел на эту сцену, и его лицо, обычно непроницаемое, выражало сложную гамму чувств: недоверие, оценку, и… понимание. Он почти незаметно кивнул Льву. Это был не просто кивок надзирателя. Это было признание: «Твой ход оказался сильнее. Ты построил мост. И по нему уже идут».

Провожая Ледли до чёрного «ЗИМа», который отвезёт его в аэропорт, Лев задержал его у двери.

— Роберт, а когда эта программа закончится… что дальше? — спросил он.

Ледли, поправляя очки, улыбнулся.

— Думаю, мы найдём нового общего врача, Лев. Корь. Полиомиелит. Малярия, в конце концов. Вселенная микроорганизмов, к счастью или к сожалению, щедра на вызовы. — Он пожал Льву руку крепче обычного. — До встречи на следующей войне, генерал.

Машина тронулась. Лев стоял на холодном осеннем ветру и думал о странном парадоксе. Чтобы спасать жизни там, в далёкой Индии, ему пришлось вести тонкую, почти шпионскую игру здесь, у себя дома. И он выиграл этот раунд. Но игра только начиналась.

Вернувшись в кабинет, Лев не застал покоя. Его ждала новая папка, переданная через секретаря Марию Семёновну. На титульном листе — гриф «Для служебного пользования» и название: «Предварительные соображения о создании специализированной вычислительной системы для обработки массовых медицинских данных (проект „Пульс“)». Автор — О. М. Иванов, выпускник мехмата МГУ, прикомандированный к инженерному цеху Крутова. В памяти Льва всплыли его собственные, написанные ещё в конце 1940-х, конспективные заметки о будущем медицинской информатики. Кто-то, видимо, дал их почитать молодому кибернетику.

Глава 27

Пульс и воля ч. 2