В Ригу прибыли ночью. Загнали нас куда-то на запасной путь, в отстойник и жандармы с казаками сразу же выставили оцепление вокруг состава. Удивительные для этого времени меры предосторожности и они одни уже говорят о том, что работа мне предстоит особая.

Даже из постели вылезать не стал, понятно же, что до рассвета можно спокойно досыпать. Но из окошка на эту суету глянул, опять же любопытно было, где мы остановились. Приходилось несколько раз бывать на рижском вокзале, вот и надеялся увидеть знакомые места. Конечно же, ничего не увидел, но хотя бы любопытство пропало и смог уснуть спокойно. Может, к моменту моего пробуждения хоть что-то прояснится?

Так и вышло. Пока я спал, Александр Михайлович получил новый приказ из Ставки. Вагон лязгнул сцепками, вздрогнул несколько раз и покатился, набирая ход, разбудил меня. Потянулся — а хорошо выспался. Набрался сил для будущей работы. Узнать бы ещё какой, а то никто ничего не знает. И даже его высочество молчит. Чувствую, не скрывает, а тоже находится в неведении, как и все мы. И хорошо заметно, что его подобное неведение сильно нервирует.

В обед встретились с его высочеством в коридоре. Признаюсь честно, специально его караулил, надеялся хоть какие-то новости от него узнать.

— Бывшая Митавская, — проговорил как бы в никуда великий князь, глядя в окно вагона на проплывающие за окном пейзажи.

Раз в день обязательно, а когда-то и чаще, его высочество лично обходит все вагоны нашего недлинного состава, проверяет быт и несение службы личным составом караула и приданной нам охраны. Вот и теперь задержался, встал рядом со мной, проследил, что же такого интересного я снаружи увидел. А мы всего лишь ещё одну станцию проезжаем. Всё какое-то развлечение.

— Бывшая? — поддержал разговор, предварительно поприветствовав высокое начальство. Торопиться с расспросами не стал.

— Сейчас Риго-Орловская, — Александр Михайлович откашлялся. — Можейки проехали. Ровно полпути до Либавы.

— Задержимся там или дальше двинемся? — осторожно спросил, чтобы не нарываться на резкий ответ. Вижу же, что и его высочество весь на нервах, напрягает его собственное неведение.

— Там видно будет, — ушёл от прямого ответа Александр Михайлович.

Помолчал и, после короткой паузы, видя что я всё ещё жду от него хоть какого-то конкретного ответа, всё-таки договорил:

— Пётр Степанович на месте всё расскажет.

— Пётр Степанович? — не удержался от удивления. Неужели хоть какая-то конкретика появилась? — Не слышал о таком.

— Генерал-майор Лазарев, комендант Либавской крепости. У него должен быть пакет с приказом для нас, — Александр Михайлович отвернулся от окна. — Николай Дмитриевич, настоятельно рекомендую… Нет, приказываю! Никаких афронтов с офицерами гарнизона крепости не допускать! У вас будет своя задача, вот и сосредоточьтесь на её выполнении. Вам всё понятно?

— Так точно! — вытянулся, поедая глазами великого князя. — Будет сделано!

Интересное у князя обо мне мнение сложилось. Это когда я первый на кого-то нападал? Правильно, никогда. Сдачи давал, это было, не спорю.

— Прекратите, — поморщился от моей шутки великий князь. — А то я вас не знаю. Наверняка ведь ввяжетесь в какую-нибудь историю, правду, например, искать станете.

Я что? Похож на идиота? Искать правду там, где её по определению быть не может? Тем более, в этом болоте. Завязнешь и утонешь, прежде чем до твёрдой земли доберёшься. И ещё, раз меня его высочество специально предупреждает, значит, дело там явно нечисто и генерал этот тот ещё… Генерал…

И свита у него под стать, по другому и быть не может. М-да.

— Если меня никто не тронет, то точно не ввяжусь, — уверил его высочество.

— Хоть так, — вздохнул Александр Михайлович.

А ему-то что за дело до этого генерала? Он же великий князь? Ему все эти генералы должны в пояс кланяться и воинское приветствие двумя руками разом отдавать? Или тут в чём-то другом дело?

— По всем вопросам лучше обращаться к начальнику штаба, полковнику Рербергу, — выдал дельный совет Александр Михайлович. — Это если меня на месте не окажется. Меня уверяли, что это умный и грамотный офицер.

О, как интересно. Я-то думал, нам везде зелёный свет откроют, а тут вон оно как…

* * *

Либава… Вырубленные леса практически со всех сторон от крепости, и разбитый на их месте молодой парк. Может и не парк, но посаженные ровными рядами вместо вековых сосен тоненькие чахлые саженцы очень его напоминают. И сама крепость, практически беззащитная от нападений противника как с юга, так и с моря.

— Три перехода, ваше высочество, всего лишь три пеших перехода от германской границы, и вражеские войска будут здесь, — горячился полковник Рерберг. — И что они перед собой увидят? Укрепления? Разве это укрепления? Да они и одного штурма не переживут. Или наш генералитет убеждён, что достаточно будет поставить на полдороге между крепостью и границей простую табличку с надписью «Вход германским войскам воспрещается!» и никакие немцы к нам не придут? А портовые сооружения? Нужно было убрать их вглубь материка под защиту батарей, а не оставлять на открытом месте. Здесь же всё сделано в точности до наоборот. Ещё и выставили батареи в одну линию. И так везде и во всём. Да у нас всего лишь одна мортирная батарея способна на равных сражаться с вражеской корабельной артиллерией. Остальные же или не существуют вообще или ещё не достроены, или никакого значимого отпора противнику дать не смогут, потому что калибр маловат, с.

Александр Михайлович внимательно и молча выслушивал крик души разволновавшегося полковника, и лишь тугие желваки перекатывались на его щеках. Да у великого князя даже усы поникли, настолько ему не по нраву было всё услышанное.

— Вы это недоразумение видели? — Фёдор Петрович указал рукой на торчащие вокруг деревца. — А ведь совсем недавно здесь стеной стоял вековой лес, отлично прикрывающие береговые батареи от обстрела с моря.

— И что с ним, с лесом случилось? — это уже я не удержался, влез с вопросом. Кто-то же должен хоть как-то отреагировать на слова полковника, если все остальные дружно молчат.

— Военный министр, генерал Куропаткин, приказал всё под корень вырубить, — выдохнул резко успокоившийся начальник штаба. Покосился на меня. Мол, что это ещё за поручик, которому вольно в разговоры старших чинов влезать? Но всё-таки ответил. — Чтобы