Согласившись со всеми меню и предупреждениями, я активировал в интерфейсе кнопку «Согласие на переход» и в самый последний момент, когда звук и ощущения реальности начали терять вязкость, мысленно тыкнул в иконку отправки уже давно набранного мною письма.

Мэлс «Сумрак» Сибиряк — Инай «Маугли»:

Извини, но по закону жанра американских боевиков нам нужно разделиться. Я отправляюсь на «Акваторию» спасать дочь Вектора. А тебе, Маугли, предстоит редкая для Часовых возможность — шпионаж в самом сердце виталиканского посольства в Москве. Попробуй извлечь максимум из этого. Пригодится всё. Не знаю, когда я смогу прийти и забрать тебя, но мы, русские, своих не бросаем.

С уважением, Сумрак.

И тут пространство потекло. Виталиканский переход оказался иным — не резкий рывок сквозь миры, словно крюком за рёбра, а плавное, обволакивающее, почти комфортное погружение.

Свет погас, сменившись мерцающими абстракциями. Ни тебе космоса, ни мыльного кокона в межмировом Т-пространстве… Скорее, как плавно накатывающий наркоз. Звуки посольства растворились в нарастающем гуле, в котором уже угадывался рокот гигантских волн Акватории-7. Воздух стал плотным, йодистым, на губах выступил солёный привкус.

Вернулась и гравитация. Изъеденные волнами скалы ударили в пятки. Оглядевшись, я обнаружил, что стою на нечастых зубьях каменной гряды, поднимающихся над водой едва ли на пару-тройку метров. Лишь перламутровое зелёное море, лилово-оранжевое небо и бескрайний горизонт меж ними. А на их фоне — почти полукилометровый обвод нуль-подлодки класса «Левиафан».

Так вот, значит, ты какая, «Акватория-7».

* * *

Опустившись к самой кромке воды, я заложил руки за спину и бросил последний взгляд на замаскированную под прибрежную скалу сферу виталиканского маяка. Всё это безобразие, разумеется, располагалось в наших территориальных водах.

Тем временем от громадного корпуса «Левиафана» отделился сигарообразный катер-субмарина и направился ко мне. На его палубе, стараясь придать себе вид уставных боевых Часовых, красовалась моя самая интернациональная группа студентов — и каждый тянул одеяло на себя.

Нейроинтерфейс, подгрузив данные со спутникового кластера «Акватории», ещё издали распознал команду. Вид у них был, будто они только что вернулись не с вахты, а с курорта.

Кенджи «Самурай» Танака из японской префектуры Канагава японской САССР. Согласно сводке Шокальского, парень обладал каким-то углублённым талантом к телекинетическому зрению и металлокинезу — вплоть до тонкой трансмутации элементов до платины. В общем, умные слова, суть которых мне пока была до лампочки.

Рядом с ним, явно понтуясь, Матиас «Посейдон» Папаникос — грек с Крита из Эллинской ССР. С помощью ганта он удерживал перед катером невидимый поток, отчего тот казалось, будто бы левитирует над водой. Эти примечания оставил уже Бурлак, старший помощник Немо, с которым мне ещё только предстояло познакомиться.

Третий, Вильям «Кодекс» Петров, рижский интеллигент и криптолингвист, невозмутимо загорал на корпусе в солнцезащитных очках, словно на пляже в Юрмале.

Ну и последняя, Айгуль «Зенит» Абдрахманова — специалист по баллистическому программированию и архитектор траекторий. Распустив заплетённые в тонкие косички волосы, она подставляла лицо ветру. В её досье, честно говоря, я тоже не понял ровным счётом ничего.

«Баба на корабле — к добру, — мысленно парировал я древнее клише. — Особенно если она при помощи одной только баллистики знает, как отправить на дно вражеский крейсер на другом конце этого шарика».

Поприветствовал ребят, не сдержав улыбки. Мои клюющие дерево орлы — или, учитывая место, правильнее будет сказать альбатросы? — за пару недель изрядно возмужали и загорели. Правда, вид у них был всё такой же нахальный.

Я поднялся на борт катера, и меньше чем через пять минут мы уже швартовались у величественного корпуса «Левиафана». Вблизи подлодка поражала ещё сильнее. Со стороны она напоминала наши атомные субмарины с Земли-505, но в деталях сквозил иной, советский футуризм. Та же обтекаемая «сигара» корпуса и рубка, но нос был раздвоен, словно у акулы-молота. А на надстройке тридцатиметровой рубки гордо возвышалась статуя Ильича — точь-в-точь как в любом городе нашей необъятной родины. В общем, типичный советский мегапроект: монументально, грозно и с идеологической нагрузкой.

— Что за внезапный визит, молодой человек? — мы обменялись рукопожатием с Шокальским.

Студенты, стараясь делать вид, что просто стоят по стойке «смирно», на самом деле всеми ушами ловили наш разговор.

— И почему переход произошёл на незарегистрированный маяк в наших территориальных водах? — обычно душевный Немо сейчас был воплощённой серьёзностью.

Я многозначительно кивнул на ребят. Мол, не при младшем составе. Но старпома Бурлака внесло коррективы.

— Эй, мыши палубные, не вам тут уши развешивать! На посты, живо! — рявкнул он, кряжистый, как морской дуб, упирая волосатые руки в бока. Его тельняшка и якорь на запястье, позеленевший от времени, выглядели куда убедительнее любых мундиров.

Реакция последовала мгновенно — студенты разбежались с видом озабоченных муравьёв. Бурлак же, подмигнув мне по-старчески, будто мы с ним давние собутыльники, указал наверх:

— Слушай, Сумрак, может, за столом всё обсудим? По-человечески.

Поднявшись по выдвижным скобам на крышу рубки, я обомлел: передо мной был накрытый деревянный стол с пузатым пыхтящим самоваром с сапогом для растопки, чашками с блюдцами — полный набор для послеобеденной чайной церемонии. Прямо на советской подлодке! Наследие уездного дворянства в сердце техно-социализма.

Пока Бурлак, напоминая росомаху в тельняшке, разливал чай, Немо не сводил с меня испепеляющего взгляда.

— Что опять стряслось? И что за незарегистрированный маяк? — повторил он.

— Маяк виталиканский. Я к вам прямиком из их посольства в Москве, — пожал я плечами, изображая лёгкость. — Дело пустяковое: нужно найти и вытащить группу виталиканских хиппи, которые возжелали стать красными перебежчиками.

— Шо-шо⁈ — Бурлак так и замер с чайником. — Ты это серьёзно? Пустяковое?

— Необычно здесь лишь то, что предводительница этой молодёжной ячейки виталиканских коммунистов — дочь маршала Вектора.

Шокальский ослабил галстук. Он, как всегда, был безупречен — стрелки на брюках, мундир с иголочки. Полная противоположность своему лохматому старпому.

— Ты сейчас это серьёзно? — переспросил Немо, маскируя растерянность за глотком чая.

— Более чем. Три недели назад она с шестерыми подельниками из своей «революционной ячейки» гарвардских студентов, проходивших тут практику, угнала научно-исследовательскую яхту. А потом накатала открытое письмо на имя советских Часовых с вопросом, чем они могут помочь в достижении мира на планете. По прикидкам её папаши, они уже должны были достигнуть наших вод. Нам нужно их найти.

— Ой, да иди ты к чёрту! — Бурлак махнул мохнатой рукой и щедро плеснул себе в чай из походной фляжки. — Я почти поверил!

А вот Шокальский задумчиво молчал.

— Десять дней назад Вильям докладывал о дрейфующем в нейтральных водах судне, — почесав бороду, наконец произнёс Немо. — Но оно было без