Старуха пришла к Мирушке незадолго до полуночи. Просто сказала — «пойдем».

Княжна молча кивнула. О чем тут говорить?

Они шли по темной, склизкой мороси, меж двумя мирами, из Яви в Навь, или просто в никуда, по чавкающей грязи, в темноте угадывая дорогу…

— Выпей, — уже на опушке леса, за посадом, велела Богодея и протянула княжне флягу. Напиток пах травами.

«Опоят, чтоб не дергалась» — как наяву, вспомнился Мирушке скрипучий голос полевика. Она незаметно вылила на землю дурманящий отвар.

Два дня назад княжна послушалась бы беспрекословно. Но теперь, понимая, что она для Богодеи — просто тварь, вроде овцы, которую важно не спугнуть раньше времени…

Нет уж. Умирать — так зная, за что и ради кого.

Старуха не сомневалась в своей власти. Богодея не заметила, что княжна нарушила ее приказ.

Мирушка шагала за ней. В темноте, в шорохе капель дождя, мир был крошечным — только шаги и тени. Где-то вдалеке, почти нереальные, виднелись черные верхушки деревьев на фоне тяжелых облаков. Лес вокруг был смутными силуэтами и колючими ветками, возникавшими на дороге из черной пустоты.

У дуба горели два факела, воткнутые в землю. Горели плохо, трудно, огонь съеживался под моросью. Полевик и девка уже ждали. Девка поодаль, полевик — на том месте, которое вчера отметил.

— Вставай сюда. — Богодея указала княжне на алтарь у ствола дуба. Мирушка шагнула на него, слегка задев подолом долбленую чашу с темным от въевшейся крови дном. Прислонилась спиной к дубовой коре…

Богодея отошла, встала, куда заповедано.

Полевик кивнул девке, и та шагнула вперед, держа в руке маслянисто сверкнувший в свете факелов нож.

«И все? — княжне хотелось закричать, — вот так, просто, буднично, никаких речей и молитв богам? Никаких дудок и ритмичного стука бубнов? Хоть бы слово сказали! Я для вас как корова жертвенная? Как коза?»

Это было обиднее всего. Им плевать на ее жертву, на ее готовность, им вообще все равно, что она живая, она человек!

«Опоили, чтоб тварь не дергалась».

Девка подходила все ближе. В мерцающем свете факелов она казалась невыносимо прекрасной — Мирушке такой не быть никогда. Девка довольно улыбалась. Сейчас она принесет жертву, выполнит работу, богиня обрадуются!

Мирушка медленно подняла голову ей навстречу.

Девка чуть споткнулась. Узнала? Ей тоже не сказали, кого придется убивать?

Но девка красиво тряхнула косой и продолжила идти вперед.

Богам нужна кровь — значит, будет кровь.

В момент, когда новенькие сапожки девки ступили туда, где лежал отмечавший ее место камешек, из густой дубовой кроны бесшумно упали три сети. На нее, на полевика и на Богодею.

Мирушка спрыгнула с камня и со всей силы дернула веревку, как сегодня днем учил Горазд — потуже спеленать девку.

— Стража! — громко завопил полевик. Мирушка бросила на него короткий взгляд — но тут же продолжила вязать пленницу. Горазд давеча раз десять повторил — «что бы ни было, первым делом спутай девку, остальные не твоя забота».

Падая, девка выронила нож — княжна ногой откинула его подальше, чтоб та не дотянулась. Мирушка быстро обшарила ее, но другого оружия не нашла.

Выпрямившись, княжна увидела связанную сетью Богодею. Горазд вытирал нож о густую бороду мертвого полевика.

— Коряво я на него сеть закрепил, — спокойно (слишком спокойно! ему тоже страшно!) пояснил Горазд, — чуть не выпутался, шустрик. Ничего, дохлым он нам тоже сойдет. Мир Нави — мир мертвых, так ведь?

— Охрана! — звонко, красиво закричала связанная девка.

Мирушка подхватила отброшенный нож.

— Какая охрана? — хмыкнул Горазд, — ты про двух лохматых, которые за перелеском лягушек считали? — и, на всякий случай, аккуратно стукнул девку по затылку. Та обмякла.

— Вас боги покарают! — мрачно и страшно возвестила Богодея.

— Ага, — кивнул Горазд, — что-то, пока я полдня по дубу лазал, на вас сети ладил, богам поровну было. Даже ворон никакой на меня не нагадил.

— Без крови твари двух миров дожди не кончатся! Вы народ свой погубите! Ты, — Богодея впилась жутким, бешеным взглядом в Мирушку, — должна была ради них умереть! То старый князь, умирая, завещал! Клятву свою о подмене, темную, страшную, искупить хотел. Ты б хоть батюшку почтила!

Княжна чуть покачнулась от злости во взгляде старой ведуньи, но устояла на ногах. Ее трясло.

— Батюшку? — зло воскликнула Мирушка, — это какого ж батюшку? Того, что меня придушить хотел? Того, кто сейчас в жертву отдает? Кого мне чтить, ведунья?

— Народ свой почти, — уже мягче, попросила Богодея, — им ведь не выжить под дождями. Ты кровь отдашь — они останутся.

— За народ жизнь отдать — ума много не надо, — медленно проговорила Мирушка, — я лучше поживу ради него. А кровь тут не только моя подойдет.

И — откуда силы взялись! — рывком подняла с мокрой травы своего двойника. Горазд перехватил девку и поставил на камень-алтарь на колени, лицом к дубу. Ее руки были плотно примотаны к бокам сеткой, Горазд придерживал, чтоб не упала.

— Волхв что брату сказал? Нужна кровь твари, что в одном миру рождена, а в другом живет? — Мирушка медленно, но точно выполняла все движения, которые вчера подсмотрела. Связанная девка пришла в себя, дергалась, что-то жалобно бормотала — про то, что так нельзя, что княжеская кровь священна, что у них ничего не получится, просила пожалеть…

Мирушка, не слушая, запрокинула ей голову и перехватила горло жертвенным ножом. Сбивчивая речь стала жутким бульканьем, в дуб ударила струя крови.

Руки у Мирушки больше не тряслись. Она нагнула вперед обмякшее тело и держала, завороженно глядя, как в чашу льется густое, темное…

Все чувства были на пределе — она слышала стук сердец Горазда и Богодеи, плеск реки на перекатах за перелеском, уханье филина в чаще. Видела, как дрожат от поднимающегося ветра мокрые листья дуба.

Ветер крепчал. Факела качнулись, один упал и с шипением погас в примятой траве.

Княжна, всей грудью вдыхая тяжелый запах, собирала кровь в жертвенную чашу. Наполнив ее до краев, пошла вокруг дуба, поливая корни.

Ветер стал еще сильнее. Загудел в кронах, сорвал с листьев водопады капель. Неподалеку с треском упала высохшая сосна.

Когда княжна вернулась на прежнее место рядом с алтарем, поляну перед дубом заливал серебряный свет полной луны.

Горазд шумно выдохнул.

Богодея ошарашенно молчала.

Мирушка аккуратно, с легким стуком поставила пустую чашу на алтарь, рядом со своим мертвым двойником.

— Ну что, бабка, чуешь, что молчать тебе об увиденном до смерти? — Горазд встряхнул Богодею. — Все равно