— Жгут? — спросил Чернов.

— Подожди, — буркнул Ивлев. — Давящую сначала.

Он работал быстро. Пакет индивидуальный, подушечки, бинт. Оздоев держал фонарик, зажав его ладонью так, чтобы свет почти не уходил наружу. Быков скрипел зубами, но не орал.

— Сука… — выдохнул он. — Новые штаны были.

— В госпитале выдадут парадные, — мрачно сказал Ивлев. — С лампасами. Лежи смирно.

Морозов усмехнулся одним углом рта, но тут же поморщился, когда Лобанов затянул ему бинт поверх рукава.

— Сильно болит? Может промедол? — спросил Лобанов.

— Отставить. Не надо промедол. Жить буду. Лучше смотри туда, откуда эти уроды вышли.

Я уже лежал за камнем, из-за которого появились духи, водя стволом пулемета по склону. Чернов и Оздоев тем временем быстро проверили тела духов. Без тщательного досмотра, не подбирая трофеи. Только оружие откидывали в сторону, снимали гранаты, и забирали документы если находили. Один раненый дух ещё хрипел за камнем. Чернов наклонился, коротко хлопнул одиночным, и хрип прекратился.

Пленный стоял на коленях возле Вебера. После встречного боя он стал совсем тихим. Даже дышал осторожно, всё его тело дрожало. Видимо, понял, что его жизнь сейчас стоит меньше патрона.

— Сколько их было? — спросил Морозов.

— Восемь-десять, — ответил Чернов. — Шестеро легли точно. Остальные ушли вверх.

— Значит, через десять минут здесь будет дискотека, — сказал Морозов. — Ивлев, заканчивай. Быкова грузим на палатку и уходим.

Быков попытался приподняться.

— Я сам пойду.

— Ты сейчас сам только под себя сходить можешь, — отрезал Морозов. — Заткнись и не дёргаться.

Из плащ-палатки и двух автоматных ремней от трофейных автоматов быстро сделали носилки. Не настоящие, конечно, просто подвесной кокон, в котором можно было нести раненого закинув ремни на плечи. Быкова усадили, он опять выругался, но уже тише. По-хорошему бы его положить, чтобы исключить нагрузку на раненную ногу полностью, но тогда нужно было бы либо потратить больше времени на поиск подходящих жердей, либо нужно было привлечь к переноске раненого больше людей. Ивлев и Морозов выбрали меньшее из зол — пожертвовали комфортом раненого ради скорости.

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри всё холодеет. До этого момента отход был тяжёлым, но понятным. Бежать. Молчать. Держать сектор. Не отставать. А теперь всё изменилось. Теперь у нас был тяжёлый раненый. Теперь мы не могли идти быстро. Теперь духи точно знали, что мы уходим именно здесь, по этому склону.

Морозов тоже это понимал. Он присел над картой, подсвеченной крохотным огрызком света от фонарика, ткнул пальцем в хребет и тихо сказал Лобанову:

— По основному запасному уже нельзя идти. Они нас туда будут давить или по пути перехватят. Уходим ниже, через сухое русло. Потом поднимемся к седловине. Связь через двадцать минут. Если успеем туда уйти до рассвета — запрошу эвакуацию.

— Вертушки смогут сесть? — хмуро спросил Лобанов.

— Тут точно нет. Но в седловине вполне смогут. Если дойдём.

Слово «если» повисло в воздухе как молот над наковальней. Если… Вот именно, что «если»… А если нет? Об этом ни хотелось и думать даже.

Морозов поднялся. Левой рукой он почти не пользовался, автомат держал правой. Лицо у него было серое, злое и спокойное.

— Слушаем сюда. Быкова несем по очереди. Два человека на носилках, двое рядом на подмене. Серёгин — замыкающий, готовься работать по прикрытию группы. Пленного пока ведем дальше. Если начнёт мешать — пристрелить. Документы и образцы не бросать. Всё понятно?

— Так точно, — тихо ответили сразу несколько голосов.

— Пошли.

И мы пошли. Только теперь это был уже не плановый отход разведгруппы, а медленное вытаскивание себя из той задницы, в которую мы попали. Каждый метр давался тяжелее прежнего. Носилки цеплялись за кусты, за камни, за корни. Быков терпел, но иногда сквозь зубы всё равно выдыхал так, что было понятно — боль у него такая, что хоть вой.

Я шёл последним, с ПКМ наготове, и слушал склон. Теперь ночь была другой. Злой какой-то, зловещей. Раньше мы были хищниками, поджидающими жертву, а теперь охотятся уже за нами. Где-то выше сыпались камни. Где-то далеко коротко переговаривались люди. Иногда в темноте мелькали слабые огни — то ли фонари, то ли сигареты, то ли просто мне уже мерещилось от усталости. А ещё теперь я замыкающий. За моей спиной своих уже нет, только враги. Первый, кто получит пулю от преследователей — буду я, и первый, кто примет бой, чтобы позволить остальным уйти, тоже буду я…

Через несколько минут позади, на месте встречного боя, раздались первые крики. Нас нашли. Морозов даже не обернулся.

— Поднажали. Держим темп пацаны. — Сказал он нам тихо, совсем не по-уставному. — Теперь начинается самое весёлое.

Поднажали. Носилки с Быковым качались впереди, цепляясь за кусты. Несущие менялись каждые три-четыре минуты, потому что на таком склоне даже пустой мешок тащить тяжело, а тут живой человек, оружие, снаряга. Игорь старался не стонать, но иногда сквозь зубы всё равно вырывалось сиплое:

— Бля…

Пленный уже еле переставлял ноги. Чернов пару раз дёрнул его за верёвку так, что тот чуть не падал носом в камни, потом передернул затвор автомата, после чего дух сразу начал идти шустрее.

Я замыкал колонну. Это ощущалось физически. Впереди — свои. За спиной — пустота, темнота и те, кто идут по нашему следу. Каждый шорох сразу заставлял разворачивать ствол. Каждая осыпавшаяся сверху мелочь казалась шагами.

Через несколько минут рядом со мной бесшумно возник Богдан. Я его даже не услышал. Только что никого не было — и вот сапёр уже идёт чуть левее, скидывая с плеча свой РД.

— Чего дёргаешься? — тихо спросил он, заметив, как я чуть не вскинул пулемёт. — Свои, не ссы Серый.

— Очень смешно, — буркнул я.

— А смеяться никто и не собирался.

Он присел на ходу, достал из бокового кармана разгрузки гранату Ф-1, кусок тонкой проволоки из РД, какой — то колышек, и быстро буркнул мне:

— Прикрывай. Я работать буду.

Только тогда я понял, зачем его Морозов отправил назад. Пока группа медленно ползла вверх по склону, Богдан начал минировать нам хвост.

Работал он спокойно, будто на учебном полигоне. Выбрал два кустика у узкой каменной щели, натянул между ними проволоку на уровне голени, к чеке гранаты