— Наслышан, — невольно улыбнулся я, глядя на радостного, помолодевшего Виктора Семёновича.

— Ишь ты, наслышан, — довольно хмыкнул Виктор Семёнович и опять заулыбался какой-то довольной, почти детской улыбкой. — Я, братец ты мой, привёз три тонны настоящего американского шоколада, представляешь? Три тонны! И чистые американские школьные тетради. Они тоже потянули на три тонны. Всё уже разгрузили и отправили на наши склады под охрану. Вот смотри, как тетради выглядят.

Виктор Семёнович достал из стола толстую тетрадь и протянул её мне.

— Размер 9,75 на 7,5 дюйма, в сантиметрах это будет 24,8 на 19,1, — он явно знал все подробности. — Восемьдесят страниц, представляешь? Целых восемьдесят!

Толстая, действительно целых восемьдесят страниц, тетрадь в плотной чёрно-белой «мраморной» обложке с прошивкой. Качество бумаги отличное, плотная, белая, линии ровные. На обложке в рамочке две чистых строчки, на которых достаточно места для надписи предмета и фамилии и имени ученика. Никаких английских надписей, никаких лишних украшений. Всё очень строго, деловито и даже скромно. Именно эта тетрадь в обычную клетку, стандартную, удобную для математики.

— Так что, думаю, наши школьники и студенты новый учебный год начнут с настоящими тетрадями, нормальными тетрадями, а не сшитыми из старых газет, где чернила расплываются и писать невозможно, — подвёл итог Виктор Семёнович и бережно убрал тетрадь опять в стол. — Это подарок детям Сталинграда от американского народа.

Пройдясь ещё раз по кабинету, он вернулся, расположился за столом и открыл свою рабочую тетрадь.

— А теперь к делу, Георгий Васильевич, — лицо его стало серьёзным. — Я был у товарища Сталина в Кремле, в его кабинете.

Он сделал паузу, давая мне осознать значимость этого факта.

— Больше никого не было, только мы вдвоём. Разговор был короткий, но очень содержательный. Твоя опытная станция должна быть такой же площади, как ранчо этого Эванса, то есть десять тысяч гектаров, и через пять лет мы должны превзойти его по результатам, чтобы делом, на практике доказать преимущества социализма над капитализмом. Понял? Не на словах, а на деле. Никаких отдельных постановлений не будет, всё будет поступать как помощь фонда, организованного этим самым Биллом Уилсоном. Опытная станция будет иметь план госпоставок, как любое советское хозяйство, который неукоснительно должен выполняться. Если поступит обещанная типография, а она поступит, я уверен, использовать её исключительно по назначению. Так что тебе ещё одно поручение: подготовить помещение для её размещения. Найти подходящее здание, отремонтировать, подготовить всё необходимое.

— Знать бы только какое помещение будет необходимо, — усмехнулся я. — Одно дело типография средней руки, комнат на пять, другое дело какой-нибудь полиграфический комбинат на несколько этажей.

— А ты давай на комбинат рассчитывай, — хохотнул Виктор Семёнович. — Американцы люди размашистые, не мелочатся. Точно не промахнёшься. Лучше пусть места будет с запасом, чем потом в тесноте работать. Так что вот такие у нас пироги, Георгий Васильевич. А теперь давай докладывай, что вы там у Сидора Петровича насовещали. Марфа Петровна говорила, что всё утро просидели.

Я молча достал все расчёты, сделанные в тресте, и протянул Виктору Семёновичу. Он придвинул бумаги ближе и несколько минут тщательно изучал все наши цифры. Сделал несколько пометок красным карандашом в своей рабочей тетради и, отложив в сторону наши выкладки, подвёл итог:

— Да, запросы у вас серьёзные. Десять тысяч дополнительно рабочих рук и преимущественно специалистов, не чернорабочих, а каменщиков, плотников, электриков. Это не просто. Хорошо, оставь всё это у меня, надо подумать, взвесить все варианты и поговорить с комиссаром насчёт пленных и спецконтингента.

Виктор Семёнович посмотрел на часы и поднял трубку телефона:

— Марфа Петровна, как насчёт сбора товарищей на бюро? Все на месте?

Выслушав ответ, он кивнул, хотя его не видели, положил трубку и ввёл меня в курс дела.

— Через пятнадцать минут заседание бюро горкома. Надо проинформировать наших товарищей о московской поездке. Потом будешь докладывать о потребности в кадрах.

От бюро горкома, созданного последним пленумом ещё до Сталинградской битвы, остались рожки да ножки. Война внесла свои жестокие коррективы: кто погиб, кто пропал без вести, кого перевели на другую работу, и сейчас в нём всего семь человек: Чуянов как первый секретарь горкома; Андреев — второй секретарь; Пиксин, который был вторым секретарём, но после появления Виктора Семёновича вновь стал секретарём горкома по пропаганде и агитации; Пигалев — председатель горисполкома; Демченко Владимир Харитонович — военный комендант Сталинграда, полковник; Филиппов — редактор нашей газеты «Сталинградская правда» и я. Причём мы с Виктором Семёновичем были в его состав кооптированы уже после битвы, без формального избрания.

Чуянова, естественно, нет в городе, он сегодня с утра опять в Урюпинске, поэтому собралось всего шестеро членов бюро. Это чисто формально неправильно, не кворум по уставу, по-хорошему надо собирать пленум горкома и выбирать бюро нормальной численности, но по большому счёту это никому не надо сейчас. Не до формальностей.

После окончания битвы как-то так сложилось, что все решения принимали товарищи Чуянов и Андреев, работая в тесной связке, а последнее время, вообще один Виктор Семёнович фактически руководит городом. Они потом, конечно, чисто формально оформлялись как решения бюро, для протокола.

С точки зрения существующей административной системы и партийного устава это неправильно, нарушение всех процедур, но ситуация в Сталинграде настолько выламывалась из абсолютно всего, настолько была экстремальной, что главным критерием стало дело, результат, а не соблюдение бюрократических процедур. А у нас как раз всё развивается сейчас неплохо, даже очень неплохо, намного лучше, чем ожидалось и в Москве. Поэтому такая ненормальная ситуация с бюро всех устраивает.

Всё заседание бюро свелось к тому, что Виктор Семёнович проинформировал наших партийных товарищей о своей поездке в Москву, о встрече с товарищем Сталиным, о полученных указаниях, что было просто принято всеми к сведению без вопросов и обсуждения. А после этого я подробно доложил о нашем совещании в тресте и его результатах, о нехватке рабочих рук, о том, что без дополнительных кадров мы рискуем сорвать планы восстановления. И вот после этого началось самое интересное. Виктор Семёнович окинул взглядом собравшихся и задал общий вопрос:

— Товарищи, у кого есть конкретные предложения по поводу доложенного товарищем Хабаровым? Как решить проблему с кадрами?

Как я и предполагал, предложения оказались у Пиксина, секретаря горкома по пропаганде и Демченко, военного коменданта города. А вот у редактора городской газеты их почему-то не оказалось.

Глава 9