Я чувствовал себя затворником, медведем в берлоге, который никак не желал впасть в спячку. Психика не выдерживала долгого пребывания в лесу или даже в соседней деревне. Хотелось вырваться из этого замкнутого круга. Вернуться в город, домой, к родным и близким. Странно, но я думал о них в настоящем времени, думал о том, как они сейчас переживают, волнуются, совершенно забывая, что они, как и я сам, родятся еще не скоро. Если вообще родятся. Ведь если верна популярная теория — попадая в прошлое человек своим самым нелепым, и с виду безобидным действием может в корне изменить ситуацию и даже ход всей истории. Не знаю, мне не требовалось забивать голову такой чушью. Просто хотелось вернуться домой. Обманывая себя какими угодно домыслами и теориями продержаться до первой же возможности осуществить задуманное.

Перед Петром даже становилось как-то неудобно, за все те эксперименты, что я устраивал в его хижине. Ну да ладно, сочтемся! Проводя подсчеты всех приготовлений, я с удовольствием отметил, что у меня теперь уже было достаточно лекарств, если можно так назвать мои снадобья на травах меду и спирте. Разжился хорошей, с моей точки зрения очень удобной одеждой, которую я сшил из огромного куска войлока, что Петр раздобыл в деревни. Сказал, что выменял у какого-то восточного купца. Я пошил себе некое подобие шинели с кожаными вставками, с высоким воротом. С моей точки зрения — конечно не Армани, и не китайский ширпотреб, но куда более удобная одежда, чем носили местные. Вообще я даже представить себе не мог, что возникнут подобные проблемы. Здесь, например, понятия не имели что такое валенки. Это я, наивная душа, думал о них как об исключительно русском изобретении. Благо, что Петр был знаком с тем, что такое баня. Строить баню в наступающих холодах не было смысла, поэтому пришлось обустроить в хижине один угол для мытья. И вроде мелочь, опытному человеку, даже не торопясь, пару дней работы. Но не все так просто! А что если этому человеку, у которого руки растут оттуда, откуда им и положено расти, просто не дать гвоздей! Ага! Вот тут-то и начинается все самое веселое. Одним топором без должной сноровки тут не развернешься. Тем более что я не плотник и максимум что сделал в своей жизни так это табуретку, еще на уроках труда в школе, да лестницу на чердак у бабушки, да такую, что не всякий мог ее поднять с земли и приставить к стене. Одним словом, плотник из меня получался аховый, но не ходить же грязным, в конце-то концов. Плюс к бане, пришлось еще изготавливать мыло. Благо в энциклопедии можно найти подходящий рецепт, не очень вычурный, но вполне годный.

То и дело вспоминая кузницу в городе, я порывался было сорваться с места и, прихватив камертон, что выбросил меня в это время, отправиться туда. Думаю, что мастер позволит мне немного поработать, если боярин его совсем не замучил. Но Петр всякий раз отговаривал меня от этой шальной идеи.

— Странный ты человек, Варяг. Вот вроде свой, и говоришь уже хорошо, и понимаешь все с полуслова, а все равно много в тебе дивного. За все то время пока мы с тобой тут в лесу дни коротаем, ты ни разу ни в храм не собрался, ни к капищам позорным. Богу не молишься, бесов не зазываешь. И не ведун, и не смерд. Но и тайное тебе ведомо, а простое как диво дивное. Баба в деревне корову доит, а ты смотришь как завороженный, не уж то никогда не видел, как коров доят? Зелий наварил, дышать от них нет мочи, а сам не пьешь. Не уж-то злое задумал?

— Да что ты Петр, я и так у тебя два мешка зерна перевел. Совестно мне как-то самому это пить. Снадобий наготовил, на случай если захвораю. А так, без причины, только в удовольствие их пить, дело плохое, хоть и соблазнительное. Я уж три месяца веду настолько здоровый образ жизни, что сам удивляюсь. Курить бросил, не пил уже бог знает сколько. Думаешь, мне не хочется шарахнуть стопку-другую⁉

— А ну как отравишься?

Не было смысла доказывать что-то моему гостеприимному другу. Я просто достал из сундука глиняную бутылку с водкой наполовину разбавленную медом и малиновым соком. Таких я приготовил целых пять, так что одной и пожертвовать можно. Настой еще очень свежий, не выдержанный. С медом я конечно перестарался, но все вкусней будет. Налив немного в деревянную плошку, я понюхал напиток отмечая устойчивый спиртовый запах и тут же плеснул в огонь. Пламя вспыхнуло ярко, взметнулось к крыше, озарив всю хижину. Петр отшатнулся и выпучив глаза перекрестился. Я тем временем налил полную плошку и с удовольствием выпил, шумно выдохнув. Настойка получилась очень сладкая и весьма крепкая. Мое опасение насчет того, что при многих перегонках и фильтрации потеряется градус — не оправдались. Градусов пятьдесят в этом «зелье» было. Разумеется, предлагать такое крепкое спиртное своему другу я не стал. Зачерпнул родниковой воды из бочонка и добавил половину настойки. Киевлянин долго не решался выпить это, с опаской смотрел на меня, но потом все же пригубил, поморщился и отстранился.

— Ведьмина вода! Что брага медовая! Но жгучая!

— Медовая брага этому зелью в подметки не годится!

Следующую порцию я разбавлять не стал и с удовольствием посмотрел на то, как Петр повторно выпучив теперь уже покрасневшие глаза, глотает дымный воздух. Выпив все до дна, он тут же зачерпнул воды и запил, багровея прямо на глазах.

После третьей порции он уже не мог ровно сидеть, говорил не внятно и сумбурно. Потом и вовсе отполз к настилу у печки, и натянув на себя шкуру вырубился. Да, с таким собутыльником долго не посидишь, хорошо, что хоть спать лег, на подвиги не потянуло, а то бы пришлось гоняться за ним по болотам как за диким оленем. Сколько раз такое было, не умеет человек пить, а все туда же, ни одного тоста не пропустит.

Утром яркие лучи солнца заметно нагрели нашу хижину. Я проснулся рано, подложил дров в печь и вышел на крыльцо. Мне хотелось дошить кожаную сумку и уже к обеду все же отправиться в город, к кузнецу. Правду сказать, не планировал в этот день куда-то выдвигаться, но я откровенно не знал, чем себя еще занять. Просто маялся от скуки. Все запасы трав, что были собраны за короткий сезон, я израсходовал. Свежую брагу только поставил,