— Следуйте за нами.

Капитан сел на переднее сиденье «эмки», а Андреев и майор расположились сзади. Машина тронулась, выехала с территории аэродрома на московские улицы.

В Москве Виктор Семёнович последний раз был в тридцать пятом, пребывание тридцать восьмого не в счёт. Москва за эти годы изменилась: выросли новые здания, расширились улицы и изменился сам дух города. Но ему было не до архитектурных красот. Все мысли были заняты одним: куда его везут? К Сталину или в совсем другое место, откуда возвращаются не все?

Когда проехали площадь Белорусского вокзала, майор, не поворачивая головы, тихо произнёс:

— Товарищ Сталин сейчас в Кремле.

Эти слова подействовали на Андреева как глоток холодной воды в жару. Значит, всё-таки к Сталину. Значит, не то, чего он боялся. Плечи сами собой расправились, дыхание стало ровнее.

В Кремле Андреев бывал, но очень давно, сразу же после революции, и особых воспоминаний от тех времён у него не осталось. Тогда всё было другим: и страна, и люди, и он сам. На территории Кремля его поразили не красоты древнего центра страны, а образцовый порядок, чистота, тишина и безлюдие. Казалось, что каждый камень здесь вымыт и отполирован, каждая дорожка выметена до идеала. После охраны на въезде он увидел только один патруль, да у входа в 1-й корпус стояли часовые, застывшие как изваяния.

Сразу же после входа его сопровождение сменилось на двух молчаливых капитанов, которые быстро провели Андреева по коридорам с высокими потолками и паркетными полами в приёмную Сталина.

Ночью, сразу же после приказа Поскрёбышева об Андрееве, товарищу Сталину пришлось продолжить работу. Поступили новые разведданные с фронтов, ознакомление с которыми нельзя было отложить. Затем поступили доклады с Дальнего Востока о подозрительной активности Японии в наших водах, которая могла угрожать морским связям с Западным побережьем США.

Итогом всего этого был сбой привычного графика жизни товарища Сталина. Он был вынужден остаться ночевать в кремлёвской квартире, и в итоге следующий рабочий день у него начался непривычно рано. И не на Ближней Даче, а здесь, в Кремле.

Результатом этого было то, что утром у него оказались окна между работой с военными и руководителями различных ведомств, в одно из которых он сразу же принял своего старого товарища по Гражданской войне.

Как вести себя, Виктор Семёнович решил в последний момент, когда перед ним уже открыли дверь в главный кабинет Сталина. Сердце колотилось, но он заставил себя успокоиться. Он сделал два шага вперёд по мягкому ковру и, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно, произнёс:

— Здравия желаю, товарищ Сталин.

Сталин стоял у окна спиной к входящему и курил трубку, глядя на кремлёвскую стену. Дым поднимался к потолку ровной струйкой. Андреев хорошо помнил, как он выглядел тогда, в годы Гражданской войны: моложе, энергичнее, с пронзительным взглядом, но ещё без этой абсолютной власти в каждом жесте. И сейчас перед ним был совершенно другой человек. И дело было не только во внешних изменениях: в поседевших усах, в углубившихся морщинах, в более медленных движениях. Андреев всё равно бы его узнал, произойди их встреча в других обстоятельствах.

Дело было во внутренних изменениях, произошедших в Сталине за эти двадцать с небольшим лет, когда они в последний раз встречались на Польском фронте. Перед Андреевым стоял уверенный в себе человек, знающий цену себе и другим. Человек, который держит в руках судьбы миллионов и не сомневается в правильности своих решений.

Сталин медленно обернулся, окинул взглядом Андреева, оценивающе, внимательно, и ответил:

— Здравствуйте, товарищ Андреев. Проходите, садитесь.

Он трубкой показал на стул за общим рабочим столом, покрытым зелёным сукном.

Андреев на ставших ватными ногах прошёл через кабинет и сел на предложенное место. Сталин неторопливо вернулся к своему рабочему столу, вытряхнул трубку в пепельницу, постучал ею о край, отложил в сторону и взял доклад о встрече Хабарова с американцем. Полистал страницы, найдя в нём нужное место, отмеченное красным карандашом, он подошёл и сел во главе общего рабочего стола. Положил доклад перед собой, расправил страницы.

— У господина Эванса земли на ранчо десять тысяч гектаров, в пересчёте на наши гектары, — начал Сталин, внимательно и пронзительно глядя на Андреева. — Вы с товарищем Хабаровым коммунисты. Члены партии большевиков. Поэтому через пять лет ваша опытная станция должна давать нашему Социалистическому Отечеству…

Он взял в руки красный карандаш и ещё раз, медленно, обвёл выделенные цифры продуктивности канзасского ранчо Эванса.

— … продукции больше, чем капиталистическое ранчо этого человека, даже если он на деле окажется искренним другом Советского Союза, — продолжил Сталин, поднимая взгляд на Андреева. — Это будет ещё одним подтверждением прогрессивности социализма. Практическим подтверждением, товарищ Андреев, не на словах, а на деле. Никаких специальных постановлений мы принимать не будем. Всё от мистера Эванса мы попросим передавать через фонд помощи Сталинграду, который организовал его брат Билл Уилсон, сотрудник их посольства в Москве. Хороший человек, этот Уилсон, искренне хочет помочь. Никаких препон вам не будет, но опытная станция, как все, будет иметь план госпоставок, который неукоснительно должен выполняться.

Виктор Семёнович почувствовал, как где-то внутри зажглась лампочка надежды, от которой стало тепло и спокойно. Значит, не наказание. Значит, новое задание, новое доверие. Сталин окинул его ещё раз взором, изучающим, оценивающим, и его усы тронула лёгкая, едва заметная улыбка.

— Я уверен, что вы, товарищ Андреев, как старый и опытный член ВКП(б), человек прошедший Гражданскую войну, понимаете всю меру своей ответственности перед партией в этом и других вопросах, — голос Сталина стал чуть мягче. — К вылету в Сталинград готов транспортный ТБ-3 с переданными американцами в дар детям Сталинграда школьными тетрадями и шоколадом. Когда они передадут обещанную типографию, вы должны использовать её исключительно по назначению. Никаких других задач. Идите, товарищ Андреев, и возвращайтесь в Сталинград.

Андреев поднялся, выпрямился, почувствовав, как тяжесть спадает с плеч.

— Служу Советскому Союзу, товарищ Сталин.

Когда Андреев вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь, Сталин подошёл к своему столу, достал из портсигара папиросу и закурил. Задумчиво выпустил дым, прошёлся по кабинету к окну.

Андреева Сталин узнал сразу же. Тот стал, конечно, старше на эти двадцать с лишним лет, заматерел, появилась седина в волосах и морщины, но остался таким же узнаваемым и сейчас совершенно понятным для него человеком. Тот же прямой взгляд, та же выправка, те же привычки держаться.

Он всегда знал, что у Андреева всегда есть своё мнение по всем вопросам, и не всегда оно совпадало с его, сталинским, мнением. Бывало, спорили они на фронтах Гражданской,