— Это хорошо, — устало улыбнулся Лев. — Значит, задумались.

— Задумались-то они, — фыркнул Сашка. — Теперь они будут думать, где бы им раздобыть свежих овощей для твоей «диеты». И как объяснить жёнам, что сало теперь под запретом. Это, брат, пострашнее немецкой диверсии будет.

Лев рассмеялся, коротко и скупо. Юмор Сашки был грубым, но точным. Война с тихим износом только начиналась. И её самым сложным фронтом окажутся не лаборатории, а кухни и привычки.

30 января, 12 этаж, кабинет начальника Управления стратегической реабилитации.

Ключ повернулся в замке с глухим, маслянистым щелчком. Леша толкнул дверь и вошёл внутрь. Звук его шагов по паркетному полу отдавался гулким, одиноким эхом. Он остановился посередине комнаты и огляделся.

Кабинет был просторным, светлым, с двумя огромными окнами, выходящими на восток — на утреннее солнце и площадей под «Здравницу». Но сейчас, в предвечерних сумерках, в нём было пусто. Совершенно пусто. Пахло свежей краской, древесной пылью и той особой, казённой стерильностью, которая бывает только в ещё не обжитых помещениях. Мебели было минимум: массивный дубовый стол, стул с высокой спинкой, пустой книжный шкаф у стены и старый, довоенный сейф в углу. На столе лежала одна-единственная папка с надписью «Управление стратегической реабилитации и военной медицины. Структура. Проект».

Леша снял шинель, повесил её на вешалку у двери. Движения были отработанными, автоматическими, как у бойца в казарме. Он подошёл к столу, провёл ладонью по гладкой, прохладной поверхности дерева. Ни царапин, ни пятен, ни следов чужой жизни. Чистый лист.

«Словно ещё не началось, — подумал он, глядя в окно на темнеющее небо. — Или… уже всё кончилось. И это — тишина после боя. Только непонятно, выигранного или проигранного».

Он открыл папку. Внутри — несколько листов с набросками, сделанными рукой Льва и Кати. Структура Управления:

Отдел психологической реабилитации и лечения неврозов военного времени(куратор — Груня Сухарева). Отдел протезирования и ортопедической реабилитации(кураторы — Ефремов, Кононов). Лаборатория радиационной медицины и изучения новых угроз(вакансия, требуется привлечь специалистов). Научно-методический отдел(анализ боевых травм, разработка протоколов).

Сухие строчки. Должности. Задачи. Ничего личного. Ничего, что напоминало бы о громе артподготовки, вони горелой брони, криках раненых и той абсолютной, всепоглощающей тишине, которая наступала после разрыва снаряда прямо перед окопом.

В дверь постучали. Не два отрывистых стука, как делал бы связной или подчинённый, а три ленивых, растянутых.

— Входи, — сказал Леша, не оборачиваясь.

Вошел Сашка. В одной руке у него была бутылка тёмного стекла, в другой — три гранёных стакана, зажатые в горсти пальцами. Лицо его было оживлённым, с привычной, лукавой усмешкой.

— Нашёл! — объявил он, поднимая бутылку. — Прятал от самого себя на случай великого праздника. А какой праздник может быть величественнее, чем начальник получает кабинет с видом на стройку? По старой, довоенной традиции — обмыть новоселье!

Леша медленно обернулся. Увидев бутылку и стаканы, на его лице дрогнули какие-то мышцы. Не улыбка. Скорее — ослабление того постоянного внутреннего напряжения, которое было его нормальным состоянием уже много лет.

— Что это? — спросил он, кивнув на бутылку.

— Квас, брат, квас! — Сашка поставил стаканы на стол с лёгким звоном. — Не тот, что в бочках на улице. Это — домашний. Моей тёщи рецепт. Хлебный, густой, с изюмом. Настоящий. Не спиртное, не нарушаем сухой закон для руководящего состава. Культурно, по-семейному.

Он ловко откупорил бутылку пробкой с хлопком, разлил тёмную, пенистую жидкость по стаканам. Запах — хлебный, сладковатый, совсем не похожий на запах спирта, который у Леши теперь ассоциировался только с первичной обработкой ран и собственными попытками заглушить ночные кошмары.

— А третий стакан? — спросил Леша, беря свой.

— Для Льва, — пояснил Сашка, поднимая свой. — Он, небось, скоро подтянется, отчётности своей наконец насоветовал. А пока — мы. За новое начальство. Чтоб не слишком начальствовал, но и не расслаблялся. И чтоб из этого окна, — он махнул рукой в сторону стройплощадки «Здравницы», — ты видел не только бетон и краны. А то, что мы всё это строим для людей. Чтобы им тут лучше жилось и лечилось. Ну, как-то так.

Он чокнулся своим стаканом о край Лешиного. Звук был тихим, но тёплым. Леша медленно поднёс стакан к губам, сделал глоток. Квас был действительно хорошим: не приторным, с лёгкой кислинкой, хлебным послевкусием. Он давно не пил ничего, что не было бы просто функциональным — водой, чаем, тем же спиртом для дезинфекции.

— Спасибо, — сказал он тихо, ставя стакан.

— Не за что, — отмахнулся Сашка, допивая свой. — Главное — не зазнавайся. Кабинет кабинетом, а в бане все генералы голые и равные. Кстати, насчёт бани… На следующей неделе мужики с стройки зовут. Настоящая, по-чёрному. Понимаешь? Дубовый веник, пар до костей, а потом — в сугроб. Смывает всю усталость, как скребком. Пошли?

Леша посмотрел на него. Баня. Простое, грубое, мужское дело. Без чинов, без протоколов, без необходимости думать и анализировать. Просто — жар, пар, веник, а потом ледяной шок сугроба, возвращающий к жизни каждую клетку.

— Может быть, — ответил он. Это был не отказ. Это была осторожная, пробная договорённость.

В дверь снова постучали. На этот раз — два чётких, официальных удара.

— Войдите, — сказал Леша, и его голос снова приобрёл ту ровную, немного отстранённую окраску, которая была у него на службе.

Вошел Лев. Он снял китель, остался в рубашке, на которой уже не было генеральских погон — только следы от них.

Увидел Сашку, бутылку, стаканы. Улыбнулся той же усталой, но настоящей улыбкой, что и утром на лыжне.

— Я опоздал на инаугурацию?

— Как раз вовремя, — Сашка налил третий стакан, протянул Льву. — Мы тут культурно отдыхаем. Кирпич для «Здравницы» пошёл, можно и передышку сделать.

Лев взял стакан, присел на угол стола. Он оглядел кабинет, потом посмотрел на Лешу.

— Ну, генерал, принял командный пункт?

Леша кивнул, глядя на пустой стол, на папку, на окно.

— Принял. Пусто тут. Как будто всё ещё впереди. Или… всё уже позади.

Лев понял. Он сам через это проходил — странное состояние между войной и миром, когда кажется, что самое важное уже случилось, а новое ещё не началось, и ты зависаешь в этой пустоте, не зная, куда приложить силы.

— Начнётся, — сказал он спокойно, — когда придёт первый сотрудник с первым реальным делом. А пока… можешь карту повесить. Мира. Большую. Чтобы видеть, где сейчас тлеют конфликты, которые завтра могут прислать к нам новых пациентов. Чтобы понимать — твоя война не кончилась. Она просто сменила форму.

Леша молча кивнул. Мысль