— У Анастасии сестра есть, — заметил Владимир Михайлович. — Познакомься сначала с ней. Может, твоя влюбленность на нее перейдет?

— Только на это и надежда, — убито кивнул Антон. — Иначе даже и не знаю, что делать… Рядом когда нахожусь, сдерживать себя приходится, чтобы снова не начать флирт. Знаешь, у меня никогда сложностей не было — с дамой заговорить, да в себя влюбить. Думаю, что и здесь не появилось бы. Но она уже занята… и не кем-нибудь, а Романом! Вот что меня гнетет.

— И что думаешь делать, если Анна тебе не по сердцу придется? — спросил мужчина.

— Не знаю, — вздохнул Антон.

Чуть подумав, Владимир Михайлович ему сказал:

— Я поддержу тебя, если твоя влюбленность не пройдет.

Антон с удивлением посмотрел на отца. Тот был хмур. Заметив взгляд сына, она пояснил свое решение:

— Дочь из-за ее влюбленности я уже потерял. Не хочу терять и тебя.

— А Винокуровы? Мама как к этому отнесется?

— Мы твои родители, а уж потом — родня Винокуровых, — жестко ответил Владимир Михайлович. — Но я все же надеюсь, что до этого не дойдет.

* * *

Утром после завтрака я отправился в гости к Лисовым. Николай вчера предложил у него встретиться, и я отказываться не стал. Настя пожелала в усадьбе меня дождаться, потому как потом мы сразу должны были в Царицын выехать. Ей еще вещи собрать надо, да и просто не интересен ей Николай.

У Лисовых меня уже ждали. Встретил отец парня — Игорь Иванович. Кряжистый мужчина с густыми бровями и кривыми ногами. За его спиной стояла мать Николая, и он сам с младшей сестрой. Поприветствовав меня, Игорь Иванович впустил в дом и, когда мы расселись в зале, принялся за допрос. Чем я сейчас занимаюсь, какое содержание мне положил отец, как повлияла учеба на мою жизнь — завел ли я связи в столице или нет. Я надеялся, что Игорь Иванович утолит свой интерес минут за десять-пятнадцать, да и оставит нас с Николаем, но у мужчины было иное мнение.

Причем во время разговора я чувствовал, что Лисов-старший словно испытывает ко мне какую-то неприязнь. А в процессе разговора понял, что он считает меня транжирой и сумасбродом. Ну а как иначе, если я крестьянам конный инструмент за счет рода покупаю — я о том Николаю рассказывал, а он с отцом поделился — карету опять же приобрел и ремонт ей сделал. Зачем? По мнению Игоря Ивановича — напрасная трата денег, ведь у нас есть тарантас и бричка. Еще и невесту себе выбрал сам, а не согласился с выбором своего отца. Короче, для помещика Лисова я был как красная тряпка для быка — во мне было все то, что он хотел искоренить в собственном сыне: своеволие, стремление к новому, забота о крепостных. Кстати, пока ехал по землям Лисовых, мог оценить уровень жизни их крестьян. Дома у них не полноценные, а землянки, бани топят «по-черному», земля не вспахана — лишь чуть разрыхлена, одежда у людей много заплаток имеет, а нарядных и не видать совсем. Не то, что наши крестьяне — хоть в целом ходят, и по воскресеньям стараются что-нибудь красивое надеть. Само поместье Лисовых тоже выглядит бедным. Деревянные бревна потемнели от времени, само здание не особо большое по размерам, даже нашему дому слегка уступает, серебряной посуды у них или нет, или ради меня выставлять не стали — что говорит о большом дефиците. Я таких бедных помещиков раньше и не видел, лишь слышал о них. И Игорь Иванович не желает ничего менять — его все устраивает! Даже удивительно, что Николай не в отца пошел.

Я выдержал еще час допроса. Оставить меня наедине с собственным сыном Лисов так и не решился. Чую, и вовсе запретит ему общаться со мной. Через час я вежливо стал откланиваться, сетуя, что мне в Царицын нужно сегодня попасть, потому не могу подольше у них погостить. Николай смотрел на меня виновато — не учел, что его отец так себя поведет, или просто не может вырваться из дома, чтобы мы в городе пообщались. Все, что я смог, это пригласить парня к себе в гости перед отъездом.

— Я в конце следующей недели думаю вернуться в поместье. Буду в Дубовке — напишу.

Сам парень был рад моему приглашению, но отпустит ли его отец? Вон как неодобрительно на меня посмотрел, когда услышал мое приглашение его сыну.

Когда я вернулся к тете в усадьбу, то застал бледную, что полотно, Настю. Она сидела в гостиной, руки ее дрожали, взгляд стеклянный… В соседнем кресле сидел растерянный Антон и не знал, что делать.

— Что произошло? — кинулся я к ней, бросив подозрительный взгляд на кузена.

Интуиция подсказывала, что в состоянии Насти он виноват.

— Любимая, — аккуратно обнял я девушку, — расскажи, что случилось?

— Я скоро умру, — прошептала она, а из глаз потекли слезы.

— Да бред это все! — вскинулся Антон и заметался из угла в угол. — Ну кто этим цыганкам верит? Они же шарлатанки, а не пророчицы!

— Успокойся и объясни — что случилось? — не обращая внимания на кузена, стал спокойным голосом просить я Настю.

— Я умру… умру… всего год… — шептала она, не обращая внимания на мои слова.

— Может, ты мне расскажешь, что случилось? — так и не добившись ответа от девушки, посмотрел я на кузена.

— Да глупые предрассудки это! — фыркнул парень. — Ну подумаешь, фотографию сделали!

После нескольких уточняющих вопросов выяснилась следующая картина. Антон нашел через Софью Александровну в городе фотографа и решил запечатлеть на память свое пребывание в отпуске. Тот пришел в усадьбу и спокойно отфотографировал Зубовых. Но когда те позвали Настю, она категорически отказалась. Я тут же вспомнил начало нашего знакомства. Тогда девушки заказали мне свой портрет для отца несмотря на его дороговизну. И причину обосновали простую — цыганка им предсказала, что обе сестры умрут через год после того, как сфотографируются. Девушки поверили, видимо та была очень убедительна.

Антон, увидев категорический отказ Насти, отступать не стал и решил «взять крепость хитростью». Сделал вид, что согласен с ее решением, а сам подговорил фотографа настроить аппарат и ждать, когда он с девушкой выйдет из