Была опаска, что отец продолжает за ней следить, но раз вчера вечером, когда она вернулась, он ей ничего не сказал, то можно не волноваться. Или пригляд снял, или решил, что раз она и так разводится, то греха в ее поступке нет.

Как она ошибалась, Арина узнала после завтрака, когда отец позвал ее в свой кабинет.

Борис Романович демонстративно не обратил внимания на Арину, когда она зашла, продолжая читать какой-то документ. Зная своего отца, девушка уже почувствовала себя неуютно.

— Папа, звал? — не выдержала она через пять минут сидения в тишине под шелест страниц.

Мужчина проигнорировал вопрос, продолжая читать и делать пометки в тексте. Чертыхнулся, когда капля чернил сорвалась с пера, и попытался устранить пятно промокашкой. Вышло не очень. В итоге он все же отложил бумаги и поднял тяжелый взгляд на Арину.

— Скажи, ты хочешь, чтобы я тебя в монастырь отправил?

Вопрос отца застал девушку врасплох.

— Нет, что ты! — испугалась она. — Что случилось, что ты такое мне говоришь?

— Не притворяйся, — дернул щекой мужчина. — Еще с мужем не развелась, а уже к другому побежала в кровать. Давно ждала случая, чтобы по рукам пойти? Может, мне тебя Совиной отдать с такими пристрастиями⁈ — прорычал он.

На Арину накатил ужас. Давно она отца в таком состоянии не видела. И тем более он никогда так на нее не смотрел и не пугал! Девушка сама не заметила, как очутилась на полу, стоя на коленях перед отцом.

— Не губи! Прости меня, бес попутал!..

— Вот в монастыре из тебя всех бесов и выбьют! — перебил всхлипывания дочери Борис Романович. — Себя позоришь, так еще и весь наш род хочешь в неприглядном свете выставить? Была бы ты не одна дочь, давно бы уже на тебя рукой махнул. Но повезло тебе, что Ксения не решилась снова беременеть. Уж очень тяжко ты разрождалась. Могла мать уже тогда в могилу свести. Что ж, решила, что сейчас это надо сделать?

— Папенька, да что ты такое говоришь-то? Я никогда…

— Я вижу, как ты «никогда», — со злостью опять оборвал Михайлов дочь. — Ты подумала, что будет, если этот музыкантишка начнет о проведенной вами ночи болтать? Ему-то что с гуся вода, а на тебя сейчас взгляд епархии нацелен из-за развода. Твой поступок даст преимущество Николаю. Сейчас иерей настроен к тебе благожелательно, и когда вы разведетесь, ты еще сможешь частично сохранить репутацию и рассчитывать на новое замужество, но если твоя выходка с этим Тишковым, — выплюнул фамилию музыканта мужчина, — всплывет — то все! Епархия поставит запрет тебе на новый брак. Епитимью обязательно наложат — и еще неизвестно, насколько суровую, а в обществе к тебе иначе, чем как к гулящей и относиться не будут. Потому и говорю — может свести тебя с Екатериной Савельевной, так сказать, заранее? Чтобы уже начинала пробовать — каково это, билетной быть?

Арина не могла поверить, что ее поступок несет столь серьезные последствия. И почему это Григорий должен всем рассказывать о проведенной ночи? Он честный человек!

«Ведь честный же?» — пробежала предательская неуверенная мыслишка в голове девушки.

— Папа, что мне делать? — дрожащим голосом спросила Арина, цепляясь за рукав рубашки отца.

— Лучше ничего не делай, — зло бросил Михайлов. — Вон, сделала вчера, теперь мне доваривать ту кашу, что ты заварила. Нет, точно в монастырь сдам! Там-то уж ты ничего не начудишь, — закончил он раздраженно.

Из кабинета отца Арина вышла вся белая от пережитого ужаса. Чуть позже к ней в комнату зашла служанка и передала слова Бориса Романовича, что девушка до самого завершения бракоразводного процесса будет сидеть под домашним арестом. Сил возмущаться, как и желания, у девушки не было, и она в ответ лишь понуро кивнула. Это лучше, чем монастырь.

* * *

Дубовка

В усадьбу я вернулся победителем. Триста рублей приятно заполнили карман пиджака, вселяя уверенность. И когда Тихон сказал, что необходимо керосина прикупить, а то Фрол лишь в топку печек залил, и он уже заканчивается, я лишь благосклонно кивнул ему:

— Поспрашивай, где купить можно, заодно по пути подумай, где бочонок взять, чтобы запас с собой у нас был. Держи, — протянул я ему ассигнацию в пять рублей. — Если останется, пусти на корм лошадям.

— Сделаю, господин, — охотно кивнул парень.

Так я узнал о местных «АЗС» — керосиновых лавках. Именно туда указали дорогу Тихону местные дворники. Керосин в нынешние времена — не картон, используется намного шире. В первую очередь в осветительных приборах, но есть и плитки на керосине, или вот — мои печки в карете. Потому и цена у него не была слишком высокой.

В усадьбе меня уже ждала Настя. Девушка успела и новое платье надеть, и прическу себе сделать, а при моем появлении тут же потребовала все оценить.

— Выглядишь великолепно! — ничуть не кривя душой, сказал я.

Настя аж расцвела. А я залюбовался ею. Платье струилось по ее плечам, облегало талию и свободно спускалось по попе вниз. Фурор моя невеста произведет не меньший, чем моя мама.

— Вот это красота! — восхищенно выдохнул зашедший в дом кузен.

Они только что вернулись с Владимиром Михайловичем из порта, и Антон был буквально сражен внешним видом Анастасии. Застыл так, что его отец был вынужден силой отодвигать парня в сторону, чтобы пройти в собственный дом.

До начала представления оставалось еще три часа, и потому мы решили выдвинуться через час — чтобы и Настя смогла покрасоваться перед всеми своим нарядом, и я новые знакомства все же завел. Очень надеюсь, что сегодня поход пройдет без эксцессов. Лишь немного напрягало повышенное внимание Антона к Анастасии. Парень пытался ей всячески услужить — спрашивал, хочет ли она чаю, предлагал отрепетировать танцы в новом наряде — будет ли удобно девушке в нем…

— Антон, — не выдержал я, — твоя настойчивость направлена