две сотни, три сотни километров, все это маршруты, тянущиеся по пересеченной местности не промчаться быстро и проворно. На пути сотни опасностей, шайки бандитов, недобитые ордынские формирования, мародерствующие по окрестным селениям. Мне трудно удержать весь поток событий под единым началом. Обученные мной сотники и старосты родов сами берутся за дело, восстанавливая опаленные нашествием города и села. А у меня и в крепости дел по горло. Прошедшая зимой осада в полной мере дала понять, на сколько, я еще был не готов держать такой натиск. Все мои расчеты оказались, мягко говоря, очень поверхностные и примерные. Только по счастливой случайности ни одна зажигательная бомба не взбесилась и не угодила в крепостной арсенал. Запас медикаментов, истлел прямо на глазах, изведенный на сотни мелких и порой, совершенно безопасных ранений. Мне следовало более внимательно отнестись и к складам с оружием и амуницией. Сейчас, хоть и тщательно промазанные и завороненные доспехи начинали ржаветь. Мечи и наконечники копий требовали серьезной чистки и заточки, а это время.
Помню, как в армии нас с приятелем отправили на чистку автоматов. То еще занятие скажу я! Автоматы хранились в ящиках просто утопленные в килограммах смазки. Уж и не помню, что это было пушсало, или солидол, но очищать оружие от смазки приходилось долго и нудно. Вся военная амуниция и снаряжение подвергаются тщательному консервированию. Со стороны может показаться расточительным и нецелесообразным, но на поверку получается, что совсем даже нет. Вскрывая герметичную цинку с патронами, наверняка знаешь, что там все в порядке, проверено и смазано, проложено не одним слоем промасленной бумаги. Мало умения, воинского искусства, требуется еще и обеспечение, надежный тыл. Вот именно обеспечением тылов я и занимался. Дел много, дела важные, но всему уделяя время понимаешь, что даже пообедать как следует не успел. С самого утра проблемы в литейном цеху. Треснула одна из печей, и ее срочно пришлось глушить, чтобы не сжечь железо. По меркам моего производства, так просто техногенная катастрофа. Раскаленная печь, засыпанная песком и шлаком, дымила до самого вечера, да и грохот по расчистке шлаковых наплывов стоял такой, что заглушал даже высокий колокольный перезвон в молельном доме на гостином дворе.
На расчистку спусковых стапелей пришлось привлечь все возможные ресурсы, даже охрану складов. Во время осады, когда хитрые монголы пытались проникнуть в крепость с тыла, по льду реки, мои требушеты ударили сразу, но одно из орудий развалилось на половине выстрела и осыпалось тяжелыми бревнами как раз на стапели, куда затаскивали корабли в сухой док. Пущенное из пращи, тяжелое ядро разбило в мелкую щепу весь угол продовольственного склада, да так, что просела часть крыши и теперь его придется полностью перестраивать. И подобные мелочи накопились по всем цехам и жилым комплексам: на каменных стенах и воротах, мостках и укреплениях. Змеигорка сейчас в равной удаленности от двух монгольских армий. С севера и с юга, в любой момент, могут припереться несколько десятков тысяч раздосадованных неудачей захватчиков, и все начнется сначала. Опять осада, опять непрерывный незатухающий бой и днем, и ночью. Потери, трупы, грохот взрывов и свист стрел. Это как тяжелое похмелье, после буйной вечеринки на несколько недель даешь себе зарок, что больше так надираться не будешь, а проходит какое-то время, опять забываешь, как же плохо тебе было. Вот и с войной то же самое. В головах еще свежи впечатления недавних сражений, воздух еще пахнет кислым пороховым дымом, и кажется, что еще одна война просто сведет с ума. Но случись врагу приблизиться к стенам, куда я денусь⁉ Схвачусь за оружие и стану, как и в первый раз молотить из всех орудий, не разбирая кто прав, а кто виноват. Но пока, затишье и перемирие, созидательный труд устраивают меня куда больше, чем бессмысленная и жестокая резня.
Неделю копались в сухом доке, устанавливая на построенной еще осенью ладье, паровой двигатель. Таких лодок в этом столетии не строили. Плоскодонное судно, с небольшой осадкой, по моим расчетам должно было входить в самые мелкие протоки, выползать на отмели и проходить низкой водой. Я долго решал, какой привод сделать для маломощной паровой установки, колесный, как у речных пароходов, или все же винтовой. В конечном итоге остановился на последней версии. Исходя из опыта, и рассчитывая на то что судно будет так или иначе участвовать в речных сражениях, я решил, что колеса, торчащие над водой будет очень легко блокировать, что, в конечном счете просто обездвижит судно лишая маневра. Все днище судна сделано отдельными ячейками, и каждая укреплена стягивающими хомутами, как у бочки. Таким образом, чтобы потопить этот речной крейсер, понадобится пробить каждую герметичную ячейку по отдельности. На испытаниях паровой двигатель показал себя очень хорошо. Единственная его проблема заключалась в том, что он потреблял слишком много топлива. Если в речном судоходстве эта проблема решалась легко и просто, то о морских круизах пока придется забыть. Первый самоходный корабль! Вот уж где я дал волю собственной фантазии. Система управления — классический штурвал и стопоры винтов. Все системы паровой установки напрямую управлялись с капитанского мостика, так что кочегарам внизу требовалось лишь поддерживать давление пара на нужном уровне. Мне не терпелось провести испытания на большой воде, в русле реки, прокатиться против течения на виду у всех без весел, бурлаков и парусов, с завидной скоростью. Но как говорится, спешка хороша при ловле блох. Промашки на первом же старте я себе позволить не мог. Хоть мой авторитет сейчас и так достиг максимальных высот, я не должен использовать его, прикрывая мелкие неудачи. Прежде чем спустить судно на воду, я еще раз внимательно все проверил. Протестировал, прогнал паровой двигатель на холостом, ходу, и только после того как высохла краска, закрепился лак, я дал команду на спуск судна. Эх, жаль, шампанское в своей крепости я еще сделать не додумался. Вспоминая знаменитую фразу, «как вы судно назовете, так оно и поплывет», я потратил не один день на то чтобы придумать название. В конечном счете, определился и сам выковал из листовой бронзы таблички с названием. «Громовержец». Звучало гордо и страшно. Что такое «Коваря громовой молот» знали все вокруг, и даже уцелевшие после битвы татары могли бы поведать о непосредственных ощущениях, испытанных на собственной шкуре. Хотя, вряд ли — всех добили. Зря, наверно. Лучше бы взять в плен и заставить работать. Но сделанного не воротишь — «врач сказал в морг, значит в морг». Ничего, обойдемся. Теперь из большой неподвижной крепости встал
