Григорий Иванович разозлился, сломал папиросу, вытащил другую, по привычке стал разминать пальцами — выкрошился табак. Выругался сквозь зубы, достал еще одну папиросу. Несколько раз чиркнул спичками — они или ломались, либо гасли. Наконец, удалось закурить, пыхнул дымком. В кабинете Жданов разрешал курить только ему, исключительно «Северную Пальмиру», которую порой курил и сам.

— Надо убрать основу для подобной «самостийности», так что «единая и неделимая Россия» не просто так в мыслях. Ведь Ильич не считал зазорным вовремя менять взгляды, корректируя их к реальности — зять ту же земельную программу эсеров, и принятый «декрет о земле». Так и сейчас надо действовать, тем более Украина и Белоруссия под оккупацией, и объединение как раз послужит делу освобождения русского народа, томящегося под захватчиками. Грех такой момент упускать!

Кулик сунул в пепельницу потухшую папиросу, про которую забыл, и закурил новую — нервотрепка прошла, движения уже были нарочито спокойные. Посмотрел на Жданова, усмехнулся — тот размышлял.

— Так что скажешь, Андрей? Ты ведь давно с этой темой разбираешься? Неужели до сих пор не определился?

— Хорошо, пусть так будет, соберем Политбюро, потом ЦК, подниму вопрос. Решать нужно, раз момент действительно подходящий, использовать его нужно до освобождения Киева, но не после. Ты меня понимаешь?

— Все будет сделано, так как нужно, главный удар нанесем с правобережья, с плацдарма от Днепропетровска и Кременчуга, введя в прорывы три танковых армии. Нужно обрушить весь южный фас по Днепру, и рывком продвинуться к Бугу, заходя к Киеву с юга.

Кулик не стал говорить, что Генштаб подготовил операцию заранее, не принимая в расчет разного рода политические нюансы. К тому же не стали выдумывать ничего нового, просто улучшили ранее существовавший план, да удвоили численность танковой и артиллерийской подготовки, утроив количество задействованной авиации. Благо последней изрядно добавилось — на крымские аэродромы перебазировалось четыре «крыла» британской и американской стратегической авиации, не считая практически всей группировки АДД. Бомбили нефтепромыслы в Плоешти ночами, «ковровыми» бомбардировками — кое-где ночами появлялась «подсветка» от загоревшихся вышек. Но до общих пожаров еще дело не дошло, тут нужно многодневное воздействие «летающих крепостей», «либерейторов» и «ланкастеров». Союзникам упорства не занимать, особенно англичанам — джентльмены вообще упертые, как бульдоги, если вцепятся клыками, то уже добычу не выпустят. А тут Черчилль с Рузвельтом буквально настаивают на полном уничтожении всех мест добычи нефти в «Еврорейхе» — ночные бомбежки заводов синтетического топлива в Германии идут постоянно, достается нефтепромыслам в Венгрии, а Румыния вообще дело наиважнейшее, без добываемой там нефти участь Германии будет предрешена, ведь киркукские месторождения уже пылают. К тому же союзники согласились нанести массированный дневной налет сразу половиной «миллениума» по местам сосредоточения и выдвижения германских панцер-групп, а советские ВВС обеспечат прикрытие истребителями. Так что две сброшенных килотонны, пусть и «размазанных» по большой площади, всяко разно нанесут ущерб моторизованным тыловым колоннам панцерваффе. Но так налет можно и повторить, и не раз, если потребуется, к тому же на южное направление будет стянута советская бомбардировочная и штурмовая авиация в количестве пятнадцати авиадивизий…

— А что делать с Прибалтикой, Григорий? Благо до Двины наш Северо-Западный фронт продвинулся.

— Зачем ты меня спрашиваешь, раз ответ очевиден. Этих союзных республик не будет за потворство нацистам — они ведь не скрываясь, служат в СС и вермахте, причем добровольно. Они открыто показали себя врагами, к чему тогда церемонии. Присоединим как раньше, во времена империи, и потихоньку будем продолжать зачищать нацистов. Тут правило простое — раз служили верой и правдой фашистам, участвовали в расстрелах советских граждан, истребляли евреев, то никакой пощады пусть не ждут. Черчилль о том прямо сказал в Таллинне, Рузвельт тоже дал свое принципиальное согласие на проведение полной денацификации. К чему сейчас пустопорожние разговоры о «братстве трудящихся», тут еще может быть о германских пролетариях вспомнить надо, к миру призвать? Может, лучше о тех русских подумаем, что там уже веками живут, и которые в одночасье в будущем времени «второсортным товаром» пребывать будут. При царе ведь жили спокойно, сидели на попке ровно, не дергались, а тут истреблять мирное население принялись, перед Гитлером выслуживаясь. Ты же сам в комиссии по расследованию их зверств работал, материалы собрали — так и публикуйте их, чего скрывать. Что есть, то есть — к чему стыдливо замалчивать то, что на самом деле творилось. Пусть будут обычные области в составе РСФСР, народам дать только культурную автономию, субсидировать театры, издания книг и прочие пляски с бубнами и без оных, а политикой впредь не заниматься, «душком» сразу потянет нехорошим.

Маршал хмыкнул, и решительно закончил:

— Так что реформировать сейчас Союз надо, потом будет поздно, это я к тому, что с Закавказьем и Туркестаном вопрос тоже надо нынче решать, и на этот счет есть у меня одно предложение…

В современном Евросоюзе очень не любят вспоминать прошлое минувшей мировой войны, хотя карты подобные этой многим известны. Вся штука в том, что в лагерях за пределами собственно Германии уничтожением нелояльного к нацистам населения занимались не столько оккупационные власти, сколько местные коллаборационисты, вызывавшие порой ужас даже у немецких карателей своими зверствами. А от евреев и коммунистов данные территории «зачищались» порой досконально, в прямом смысле, и без всякого участия СС и вермахта…

Глава 14

— Мицуи, мы сделали все, что можно, но сражаться далее мы не можем, у нас не осталось самолетов.

Последние слова Одзава произнес с трудом — палубы двух оставшихся авианосцев были пусты. Большей частью потеряны в боях, но много самолетов погибло при авариях — арктические воды всегда отличались суровостью и плохой погодой. К тому же часть палубных пикировщиков и истребителей перелетело на Кыску, для усиления авиагруппы — оттуда «рейсены» и «сюсеи» летали на Атту, доставляя множество неприятностей американцам. Но как ударное соединение 1-й «мобильный флот» фактически перестал существовать, хотя не потеря ни одного из шести вымпелов. Ведь на «журавлях» осталось всего полсотни самолетов, половина неисправных — четыре сводные эскадрильи из тех двадцати восьми, не считая разведчиков, которые неделю тому назад вступили в ожесточенное воздушное сражение над островами. Да, пара эскадрилий на Кыску, но потеря трехсот самолетов очевидна. Хорошо, что пилотов потеряно меньше, чем машин — часть выжила на Атту, совершив там вынужденные посадки или выбросившись с парашютами. Несколько