Каррарский мрамор. Девятнадцатый век. Работа старых мастеров. Резьба тонкая, живая — нимфы, виноградные лозы, оскаленные морды львов. Камень был теплым. Он впитал в себя тысячи вечеров, тепло огня, секреты, рассказанные шепотом.

Майк подошел ближе, от него пахло чесноком и дешевым табаком.

— Чего встали? — буркнул он рабочим. — Босс платит за снос. Тони, давай!

— Опустить молот.

Майк моргнул.

— Что? Сэр, это ж старье. Вы же говорили — будущее. Звездолеты, хром, спутники. Куда тут эту лепнину лепить? Это ж как седло на ракете.

— Будущее не строится на пустыре, Майк. Будущее прорастает сквозь прошлое.

Леманский провел пальцем по пыльному носу мраморной нимфы. Оставил след.

Варварство. Уничтожать историю ради демонстрации новизны — удел слабых. Большевики в семнадцатом сбрасывали памятники. Это была ошибка. Сильные не боятся прошлого. Сильные его присваивают.

— Мы не будем ничего ломать.

Тишина в зале стала плотной. Итальянец Тони с облегчением опустил кувалду на пол. Звон железа о камень прозвучал как гонг.

— Сэр? — Майк почесал рыжий затылок, оставляя на нем белые полосы от мела. — Я не понял. Вы хотите продавать свои стиральные машины на фоне… вот этого? Нимф и ангелочков?

— Именно.

Архитектор прошел в центр зала. Пыль кружилась в лучах прожекторов, как золотой снег.

— Контраст, Майк. Представьте. Темный, тяжелый, благородный мрамор. Империя. А в центре, прямо в очаге, стоит Вятка-Люкс. Белая. Сияющая. Невесомая.

Технология на фоне истории.

Это покажет не просто товар. Это покажет преемственность. Мы не варвары, пришедшие сжечь Рим. Мы — новые патриции, пришедшие провести в Рим электричество.

— Дьявол меня раздери, Владимир!

Голос Роберта Стерлинга прорезал тишину. Рекламщик пробирался через завалы, брезгливо поджимая ноги в бежевых брюках и придерживая шляпу. Он выглядел как человек, чей идеально выстроенный карточный домик только что сдуло ветром.

— Майк говорит, ты дал отбой? — Стерлинг подбежал, задыхаясь. Его глаза лихорадочно бегали по залу. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Элеонора Вэнс разорвет меня на конфетти! Мы продали ей «Красный Баухаус»! Она ждет Родченко, черт побери! Прямые линии, металл, пролетарский шик! А ты что оставляешь? Будуар вдовы железнодорожного магната?

Стерлинг нервно закурил, стряхивая пепел прямо на обломки лепнины.

— Это Пятая авеню, Володя. Здесь торгуют новизной. Если я покажу им этот нафталин, они решат, что у Советов кончились деньги на ремонт. Это имиджевая катастрофа.

— Элеонора получит нечто большее, Роберт. Она получит Империю.

Леманский повернулся к рекламщику.

— Посмотри под ноги.

— Грязь и щепки, — огрызнулся Стерлинг.

— Паркет. Мореный дуб. Ему сто лет. Зачем менять его на дешевый линолеум? Отциклевать. Покрыть матовым лаком. Пусть будет темным, почти черным. Как нефть.

Стены. Очистить дубовые панели. Никакой краски. Пусть дерево дышит.

Люстра.

Архитектор поднял голову. Под потолком висела гигантская конструкция, укутанная в тряпки, похожая на кокон гигантского паука.

— Снять тряпки. Отмыть каждый кристалл. Пусть горит.

Стерлинг снял шляпу и провел рукой по волосам, разрушая идеальную укладку.

— Слушай меня. В рекламе есть правило: не смешивай сигналы. Ты продаешь им Спутник. Ты продаешь им космос. Космос — это холодно, стерильно и быстро. А это место… — он обвел рукой зал, — это место говорит о сигарах, подагре и медленной смерти от скуки. Твоя «Вятка» будет выглядеть здесь как… как летающая тарелка, упавшая на викторианскую свадьбу. Чужеродно. Нелепо.

— Не как летающая тарелка, Роберт. Как Святой Грааль.

Жест руки рассек воздух, рисуя новые линии в пространстве.

— Мы не прячем технику в углы. Мы ставим ее на пьедесталы. Спутник будет висеть прямо под этой хрустальной люстрой. Золотой шар и хрусталь. Космос и классика.

Телевизоры встроим в эти резные рамы вместо картин. Живые полотна, транслирующие Москву.

В библиотеке оставим стеллажи. Но вместо пыльных томов поставим там наши радиоприемники. И модели ракет.

Стерлинг замер. Сигарета тлела в его пальцах, забытая. Он прищурился, глядя на пустую нишу камина. В его глазах, привыкших сканировать подсознание потребителя, щелкнул тумблер. Калькулятор в голове начал выдавать новые цифры.

— Сукин сын… — прошептал он медленно, растягивая слова. — Подожди. Я начинаю ловить волну. Это же… это же снобизм высшей пробы.

Он повернулся к Леманскому, и на его лице расплылась хищная, восхищенная улыбка акулы с Мэдисон-авеню.

— Ты не продаешь им новинку. Новинка пугает. Ты продаешь им наследие. Ты говоришь этим богатым старухам с Верхнего Ист-Сайда: «Вам не нужно выбрасывать антиквариат, чтобы быть современными. Мы, русские, уважаем ваш класс больше, чем ваши собственные дети-битники».

Стерлинг рассмеялся, хлопнув себя ладонью по бедру.

— Это гениально, Володя! Это «Old Money» встречает «New Power». Мы скажем им, что Советский Союз — это не варвары в кирзачах. Это новые аристократы. Черт, да это продастся лучше, чем секс!

— Мы интегрируем будущее в тело настоящего. Органично. Без швов. — Леманский поднял с пола осколок лепнины. Острые грани впились в ладонь. — Американцы боятся красных, Роберт. Они думают, мы придем, отнимем их гостиные и поселим их в бараках. Мы покажем им, что мы не отнимаем гостиные. Мы делаем их лучше. Мы приносим в них смысл.

Стерлинг уже достал блокнот и что-то быстро строчил золотой ручкой.

— Заголовок… «Красный Ренессанс». Нет, слишком пафосно. «Царский подарок»? Нет… О! «Империя наносит визит». Элеонора съест это с потрохами. Она обожает чувствовать себя королевой.

Майк О’Коннор громко высморкался в грязный платок, глядя на этих двоих как на сумасшедших.

— Эй, босс! Так что, кувалды убрать? Доставать полироль и тряпочки?

— Доставать реставраторов, Майк. Лучших в городе. Итальянцев, русских эмигрантов, кого угодно. Восстановить каждую трещину. Этот дом должен сиять так, как он сиял при старом Вандербильте. Только сердце у него будет атомным.

Леманский подошел к окну. Сквозь грязное, заклеенное газетами стекло пробивалось бледное солнце Нью-Йорка.

— Окна.

— Тоже оставляем? — с надеждой спросил прораб.

— Нет. Здесь компромиссов не будет. — Резкий поворот. — Рамы вынуть. Переплеты убрать. Стекла — цельные, от пола до потолка. Витрина должна быть прозрачной. Прохожий с улицы, клерк, домохозяйка — они должны видеть этот симбиоз. Старый дворец, внутри которого пульсирует новая энергия. Барьера быть не должно.

— Сэр, такие стекла… — начал Майк. — Это спецзаказ. Они лопнут от ветра.