— Потребуется обязательно, — разглядываю предварительные наброски на протянутом мне листе бумаги. Вроде бы всё ясно, и предложение вполне себе толковое. Лучше моего точно. Но. — А почему вы раньше это решение не предложили? И почему этот вопрос с моим компаньоном не решили?

— Я пробовал, — он с беспомощным видом смотрит на Второва и разводит руками в стороны. — Но Николай Александрович не стал решать этот вопрос. Он объяснил так — любой финансовый вопрос пожалуйста, а всё, что касается технической части проекта должны вы решать. А не предлагал лишь потому, что в тот момент не знал, для чего всё это будет предназначено.

— А теперь, выходит, узнали? — оглядываюсь на компаньона, и Николай Александрович тут же отворачивается в сторону. Делает вид, что его что-то там очень сильно заинтересовало. Что интересного может быть в обыкновенной кирпичной стене?

Впрочем, понятно. Сердиться за то, что проболтался, нет никакого желания, в данный момент его болтовня даже на пользу пошла.

— Хорошо, я вас понял, — я действительно всё понял. Поворачиваюсь к Второву, окликаю его. — Николай Александрович, будем делать так, как нам предлагает господин инженер.

— Нужно будет ещё кирпич закупить, — осторожно вклинивается Виктор Аполлинарьевич. — И цемент с арматурой для заливки плиты во втором павильоне. Рельсов и шпал тоже не хватит.

— С этими вопросами обращайтесь напрямую к Николаю Александровичу, — отмахиваюсь. — У вас предварительные чертежи перепланировки готовы?

— Нет, кто же знал… — тушуется инженер. Но тут же спохватывается и даже вскидывается. — Но если вы согласны изменить проект, то я в течение двух дней всё подготовлю.

— Двух дней у меня нет, — тяну задумчиво. Времени у меня и правда нет, подводить полковника просто не имею права. — Постарайтесь за сегодня сделать основные наброски и вечером ждём вас у Николая Александровича дома. Проверим, обсудим. Заодно и поужинаете…

* * *

День прошёл в беготне и суете. До обеда. Нужно было провести послеполётную подготовку, заправить самолёт и подготовить его к завтрашнему перелёту. В Москву тоже потихонечку приходило тепло, и я с тревогой смотрел на полуденное по-весеннему жаркое солнце. А ну как растопит снег и что мне, по лужам, что ли, разбегаться?

Потом я отсыпался. Вечером после ужина тщательно просмотрел подготовленные чертежи, обговорил непонятные мне моменты на схемах и дал добро на переделку. После позднего и подзатянувшегося ужина снова завалился в кровать. Утром встал ни свет, ни заря, позавтракал плотно, с собой взял НЗ в виде нарезанных с ветчиной бутеров, и сразу же после завтрака уехал к самолёту.

То ли в Москве холоднее, чем в Петербурге, то ли отсутствие пассажира во второй кабине сыграло свою роль, но длина разбега оказалась чуть ли не в полтора раза короче позавчерашней. Плюс взлетал в предрассветных сумерках, чтобы только-только выдерживать направление разбега. И высоту набрал быстро, и скорость держал повыше, поэтому уже после полудня садился в Гатчине.

Заход на посадку и сама посадка никакой сложности не составили. Да и вообще, после столь длительного, как у меня, перерыва в полётах, навыков пилотирования не потерял и восстановился сразу. Это как на велосипед садиться после многолетнего перерыва. Если в детстве научился ездить, то кататься в любом возрасте будешь. Самолёт даже такой простой это, конечно, далеко не велосипед, их даже сравнивать нельзя, но основной принцип тот же.

И вообще тут всё попроще. Захотел лететь — лети, понадобилось приземлиться — только смотри, чтобы площадка нормальная попалась. Дли́ны разбега и пробега небольшие, скорости и веса́ смешные, даже попавший под колесо камень не всегда к поломке приводит. Но этот плюс так же даёт и минус. Невеликие скорости значительно увеличивают время полёта. Ползёшь этакой букахой по небу, а часики тикают. Это вокруг аэродрома летать хорошо, а между городами уже тяжко, долго и нудно. И в туалет не сходишь, и косточки не разомнёшь, терпеть приходится.

Ещё и с бензином проблема, не везде его можно приобрести, и это тоже учитывать приходится. Прощёлкаешь расход, не уследишь за остатком топлива в баке по какой-либо причине, и придётся садиться на вынужденную. И всё, взлететь уже не сможешь, придётся где-то бензин добывать. А это время и не всегда его будет вдоволь. Потому-то и сам вожу в багажном отсеке запас бензина и курсантам своим то же самое советую делать.

А ещё что хорошо, так это не нужно ни у кого запрашивать разрешение на взлёт, получать добро на посадку у аэродрома прилёта, не требуется диспетчерское сопровождение по маршруту. В общем, сам себе голова…

В Гатчине садился на раскисший снег. Полуденное солнце хоть и весеннее, но жаркое, оттого на посадочной полосе образовались лужи. И я в эти лужи плюхнулся!

Нет, притёр аппарат как положено, и лыжи даже заглиссировали. Но в первый момент. Дальше как водится, всё наперекосяк пошло. Самолёт юзом повело, боком разворачивать стало. Я педалями стараюсь момент компенсировать и аппарат по курсу выровнять, да куда там! Упёрся ногой в педаль, давлю что есть силы, а толку ноль, как шёл самолёт боком, так и идёт. Хорошо хоть не хвостом вперёд, вот бы смеху было. День же, народа на стоянке хватает, потом обязательно шуточки бы пошли, смешочки. А мне оно надо?.

Состояние полной беспомощности, когда от тебя ничего не зависит. Бесит. И ничего не сделать, остаётся набраться терпения и ждать. Мгновения, растянутые в минуты.

Потом скорость упала, лужи-то не везде оказались, самолёт просел, а поскольку так и шёл боком, то врубился в снежную слякоть со всей своей авиационной нетерпимостью к твёрдым земным поверхностям. Да так, что только ледяные брызги во все стороны веером полетели. Словно фонтан под фюзеляжем заработал, крылья от ударивших по ним брызг загудели. Я даже испугался, что полотно пробили. Не и мне, само собой, тоже досталось, надуло в кабину воды, словно ледяной душ принял.

Потом сцепление появилось, выровнял аппарат, отрулил к своему ангару. Из кабины вылез мокрый, вода с меня ручьём бежит. Первым делом к печке кинулся, нужно было в срочном порядке от промокшей одежды избавиться. Холодно, промёрз моментально, зуб на зуб не попадает. Разделся, закрутился вокруг буржуйки, поворачиваюсь то одним боком, то другим, сушиться пытаюсь.

Таким и нашёл меня в ангаре Кованько, в нательном мокром белье, продрогшего до синевы.

— Орёл! — хмыкнул, оглядел меня с ног до головы. — Докладывай, как слетал?

— Ваше превосходительство, — вытянулся и приступил к докладу. — Полёт