расположившееся от Тавра до Дуная, от Адриатического до Каспийского моря. Турки, прочно укрепившись в Константинополе, не менее чем на три века заперли Восток от западноевропейцев. Они зашли в тыл материку с двух сторон — по Дунаю и по Средиземному морю, где обосновались в Африке, через двадцать лет после того, как из Гранады были изгнаны мавры. Правда, после смерти Мехмеда II между обоими принцами, Джемом и Баязидом, началась распря из-за наследства. Джем, побежденный в двух сражениях, был вынужден оставить трон Баязиду; попав в жалкое положение, он странствовал из Франции в Италию, поочередно оказываясь во власти родосских рыцарей, Иннокентия VIII, а потом Александра VI. Баязид, в свою очередь, потерпел поражения в походах на Египет и на Белград. Но в 1493 г. он вторгся в Каринтию, Штирию, Крайну, где стали совершаться зверства, «превосходящие воображение». Османская политика пользовалась слабостью и нерешительностью естественных противников турок. Джем тщетно просил у Венеции, у папы, у Франции, у Германии поддержать его притязания на престол брата. Венеция пыталась сблизиться с султаном, сами родосские рыцари совершили ошибку, послужив Баязиду в борьбе с Джемом. Папы были готовы в зависимости от своих интересов поддержать того или иного из претендентов. Уже наметилось нечто подобное восточной дипломатии Франциска I. Турки оставались врагами христианства, но этих врагов иногда можно было использовать против собственных противников. Поэтому их страна, несмотря ни на что, вошла в сообщество европейских держав.
Планы крестового похода
Князья и даже папы в своей политике колебались, выбирая между частными интересами своих государств и общими интересами христианства. Однако, поскольку традиции борьбы с неверными еще не были забыты, а с другой стороны, последние почти непрестанно нападали на Венгрию или Чехию, еще не раз всплывет идея крестового похода. О нем в ходе всех своих неудачных предприятий не прекратит думать и говорить император Максимилиан. Людовик XII направит экспедицию в Восточное Средиземноморье; к планам такого рода в 1519 г. вернутся папа Лев Х и даже Франциск I. Что касается Карла VIII, то Константинополь столь же неотступно преследовал его воображение, как Рим и Неаполь. Он и Максимилиан в какой-то момент почти искренне верили, что поход в Италию будет прологом к завоеванию Иерусалима.
Вот какой была Европа Нового времени в критический момент начала Итальянских войн. В ней намечались крупные антагонизмы: Франция, Испания, Англия взаимодействовали и соперничали друг с другом. Австрийский дом ждал удобного случая, чтобы начать действовать. Правительство Карла VIII понимало, что итальянский вопрос грозит стать европейским. Чтобы предотвратить эту опасность, оно решило любой ценой добиться нейтралитета Англии, Испании, Германии.
Этапльский и Барселонский договоры
Расторжение намечавшегося брака Карла VIII и Маргариты Австрийской дало Максимилиану Габсбургу повод для резкого заявления, обвинявшего короля Франции в нечестности. Он обратился за поддержкой к европейским государям, и Генрих VII воспользовался случаем, чтобы попросить у своего парламента денег. Недовольные бретонцы в декабре 1491 г. сговорились передать англичанам Брест и Морле[9]. Но Генрих VII, обеспокоенный происками мнимого «сына Эдуарда» — Перкина Уорбека, которому Карл VIII оказывал покровительство, довольно вяло поддержал инициативу бретонцев. Их заговор был раскрыт, а англичане высадились только 6 октября 1492 г. в Кале; они осадили Булонь. Им очередной раз заплатили за то, чтобы они вернулись в Англию. Это решение довольно дорого обошлось французам, ведь по условиям Этапльского договора, заключенного 3 ноября 1492 г., Генрих VII должен был получить значительную по тем временам сумму — 745 тыс. золотых экю.
Хотя испанцы представляли для него мало опасности, Карл VIII решил заключить договор также с Фердинандом и, ко всеобщему удивлению, «вопреки всем советам и общему мнению», как дважды написал флорентийский посол, 19 января 1493 г. вернул ему по Барселонскому договору Руссильон и Сердань и простил 200 тыс. золотых экю, которые Людовик XI ссудил Хуану II Арагонскому. Суровость Людовика XI оставила в Руссильоне столь дурную память, а губернатор, сменивший умелого Боффиля де Жюжа, показал себя настолько свирепым, что большинство населения восприняло возвращение испанской власти с радостью: перпиньянцы устроили общее шествие, «дабы возблагодарить Бога, выведшего их из уз». Наконец, Карл VIII разрешил королеве Наварры Екатерине де Фуа и ее мужу Жану д'Альбре принять кастильский протекторат (1493–1494). Вся политика Людовика XI на Пиренеях была предана забвенью[10].
Санлисский договор
Оставался Максимилиан Австрийский, требовавший не только Артуа и Франш-Конте — приданое, гарантированное его дочери Маргарите, невесте Карла VIII, договором 1482 г., но и все наследие своего тестя Карла Смелого. 5 ноября 1492 г. несколько аррасских горожан передали Аррас «бургундцам». В декабре войска Римского короля — титул, который он тогда носил, — вступили во Франш-Конте; население, тоже принявшее французскую оккупацию скрепя сердце, встретило их благосклонно. Бывшие советники Анны де Божё, такие как Гравиль и Жье, высказывали мнение, что против Максимилиана надо развязать войну и даже оставить его дочь в заложницах. Гравиль «весьма неприветливо» говорил посланцам Максимилиана: «Если бы король, мой повелитель, соблаговолил прислушаться к моему совету, он не вернул бы вам ни дочери, ни дочурки, ни города, ни городка». Но Карл VIII не прислушался к его совету и 23 мая 1493 г. по Санлисскому договору вернул Максимилиану графства Артуа, Шароле, Франш-Конте, при условии сохранения своих сюзеренных королевских прав на Артуа и Шароле. Даже Оксер, Макон и Бар-на-Сене Франция сохраняла лишь временно, и их окончательное признание за одним из двух государств должно было стать предметом позднейших переговоров. Юную Маргариту Австрийскую 12 июня передали послам Филиппа Красивого.
После чего Генрих VII Тюдор, Фердинанд Арагонский и Максимилиан Австрийский согласились или сделали вид, что согласились, признать после открытия наследств Карла Смелого и Франциска Бретонского, что бургундский вопрос отложен, а бретонский закрыт; зато открылся итальянский вопрос. Карл VIII «променял орла на кукушку».
V. Завоевание и потеря Неаполя
Франко-итальянские переговоры
В 1492 г. Брисонне и Веск определенно знали, каковы намерения короля, куда устремлены его мечты, которые они, несомненно, поддерживали. В марте 1490 г. кардинал Балю, который, попав в немилость при Людовике XI, вновь появился при дворе почти сразу после восшествия на престол Карла VIII и принимал участие во всех франко-итальянских интригах, докладывает королю: «Государь, вы писали мне, чтобы я описал Вам Рим; я пришлю Вам кратчайшее описание, какое годится для этого. Я опишу Вам его так, чтобы Вы могли его воспринять, как если бы сами находились на месте». Этьен де Веск казался всесильным: «В итальянских делах он один решает больше, чем остальные сеньоры». Считали, что он всецело поддерживает Лодовико Моро, а это значило —
