В этой схватке мне не раз пришлось действовать гранатой как молотком. Некоторые гитлеровцы, не желая сдаваться, забились в ниши, вырытые в стенках траншей для спанья. Этих мы уничтожали, подбрасывая гранаты в норы.
Начало рассветать. Стрельба всюду затихла. Поднявшись на дамбу, мы увидели толпы немцев, шедших с поднятыми руками и белыми флагами. Так закончилась попытка немцев вырваться из окружения под Кюстрином. Один наш взвод принял здесь в плен около 500 немцев. Когда мы отправили их в тыл, к дамбе начали подходить стрелковые цепи генерала Чуйкова. Мы встретили их радостным криком:
— Теперь вместе на Берлин!
Степан Иванович Панов (1913–1982 гг.) — участник Великой Отечественной войны, командир взвода 1373-го стрелкового полка 416-й стрелковой дивизии, 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, старший сержант, Герой Советского Союза.
Родился 20 сентября 1913 г. на хуторе Верхний Гнутов станицы Есауловская (ныне Чернышковский район Волгоградской области) в семье казака.
Окончил начальную школу. Работал трактористом.
В Красной армии с 1935 по 1937 гг. И с июня 1941 г. В действующей армии — с 1942 г.
28 марта 1945 г. командир взвода старший сержант Панов во главе группы из 15 человек при поддержке других штурмовых групп овладел сильно укрепленным пунктом обороны противника (шесть дзотов) в районе города Кюстрин (Польша), тем самым способствуя переходу в атаку стрелковых подразделений.
В 1945 г. старшина Панов был демобилизован, жил на хуторе Верхний Гнутов Чернышковского района, работал трактористом.
Награжден орденом Ленина, медалью «Золотая Звезда» и многими медалями.
Умер 1 февраля 1982 г., похоронен на хуторе Верхний Гнутов.
В центре хутора Верхний Гнутов в парковой зоне расположены два обелиска: «Братская могила воинам-освободителям» и «Памятник погибшим землякам». Рядом с обелисками находится могила и памятник Герою Советского Союза С. И. Панову.
3.7. Дважды Герой Советского Союза гвардии генерал-полковник В. Чуйков
Славный маршрут
Осенью 1944 г. воины 1-го Белорусского фронта послали товарищу Сталину подарок — бронзовую фигуру красноармейца, шагающего через Вислу и Одер. Красноармеец держал в руках знамя, оно было занесено над Берлином. Приняв подарок, товарищ Сталин сказал:
— Бойцы 1-го Белорусского фронта задачу свою понимают правильно. Большое счастье это было для нас, стоявших тогда на Вислинском плацдарме, — мы почувствовали, что наша страстная мечта сбудется, что вождь и Верховный главнокомандующий именно нас нацеливает на Берлин, что именно нам предстоит водрузить над Берлином Знамя Победы. Когда стало известно решение Ставки Верховного главнокомандующего, старые товарищи-генералы, делясь своими чувствами, говорили мне:
— Твои гвардейцы, Чуйков, пройдут славный маршрут Отечественной войны: Сталинград — Берлин.
Я знал, что к предстоящей операции надо готовиться очень серьезно, иначе немцы соберутся с силами и остановят нас перед Берлином. Это их от гибели не спасет, но для нас, сталинградцев, будет позором.
Опыт уличных боев был у нас большой. В Сталинграде мы создали штурмовые группы — это была школа боя в городе. На нашем пути к Одеру стояла Познань, в этом городе наши гвардейцы дрались 25 дней. Наконец, взятие крепости Кюстрин на Одере было репетицией битвы за Берлин.
В дни подготовки войск к последнему, решающему наступлению я написал статью «Как действовать в бою за населенный пункт». Все бойцы и офицеры армии прекрасно понимали, что под скромным выражением «населенный пункт» я подразумеваю ни больше ни меньше как Берлин, столицу фашистской Германии.
Сталинградские штурмовые группы были обогащены опытом наступательных боев за города Запорожье, Одессу, Люблин, Лодзь, Познань и, наконец, Кюстрин.
Я поставил бойцам штурмовых групп в пример героя боев за Познань, кавалера двух орденов Славы гвардии младшего сержанта Василия Алейника, действия которого отличались необыкновенной стремительностью. Благодаря смелости и быстроте его группа захватила в Познани одно сильно укрепленное угловое здание без всяких потерь.
Когда я бывал в войсках, беседовал с бойцами, разговор обыкновенно вращался вокруг берлинской темы:
— Что-то у тебя, сержант, сапоги потрепанные.
— Ничего, товарищ генерал, до Берлина хватит!
Я спросил одного старшину, каково положение с патронами в роте.
Он ответил мне:
— Разрешите доложить, до Берлина хватит.
Перед фронтом нашего предстоящего наступления проходила гряда так называемых Зееловских высот — серьезное естественное препятствие, укрепленное врагом. Его оборона эшелонировалась на большую глубину, до Берлина.
Разведку этих высот мы вели всеми средствами. Офицер моего штаба гвардии подполковник Велькин дважды летал над ними на штурмовике, изучая расположение противника.
Ночью 16 апреля, находясь на своем наблюдательном пункте на плацдарме за Одером, я старался по доносящимся до меня звукам разгадать, что делается у противника. Наше наступление не могло быть для немцев неожиданностью. 14 апреля пленный, взятый во время разведки боем, показал: «Это не было вашим большим наступлением, дня через два вы начнете большое наступление, будете прорывать нашу оборону. Потом ринетесь на Берлин. Дней через семь подойдете к Берлину, а дней через пятнадцать война закончится полным разгромом Германии».
Вспоминая сейчас этот допрос немецкого солдата, думаю, что этот пленный, пожалуй, понимал немножко больше, чем генералы из гитлеровского генштаба.
Зная, что скрыть полностью подготовку грандиозного наступления невозможно, я боялся, что противник обманет нас, уйдет, сменит засеченные нами огневые позиции. Тогда артиллерийская подготовка страшной силы пройдет даром, впустую, придется на другом рубеже все начинать сначала.
Несколько раз я выходил из блиндажа. На переднем крае было спокойно. Впереди, недалеко от моего наблюдательного пункта, бойцы кушали, или, как принято говорить, «заправлялись» перед боем.
Артиллерийское наступление отличалось краткостью и исключительной силой. Оно как бы дало тон всей операции.
На долю Героя Советского Союза гвардии генерал-лейтенанта Пожарского выпало «дирижировать» огромным артиллерийским «оркестром»: 265 стволов артиллерии и минометов действовали на каждом километре фронта прорыва.
Когда рассвело, было очень трудно наблюдать за полем боя. Дым артиллерийских разрывов слился с голубоватой дымкой, покрывавшей землю. Эта дымка приводила в ярость командиров летных частей, находившихся рядом со мной на станции наведения. Авиации было очень сложно работать.
Бой был трудный и упорный. Однако когда мои разведчики перехватили немецкую радиограмму, в которой какой-то командир приказывал бить по бегущим солдатам осколочными из танков, для меня стало ясно, что гвардейцы Сталинграда уже имеют успех, их порыв к окончательной победе несокрушим, что гитлеровцы бегут.
Нас несколько раз предупреждали от имени товарища Сталина не торопиться, обработать врага как следует артиллерией, а потом идти в атаку.
В этом чувствовалась сталинская забота о людях. Мы прилагали все усилия к тому, чтобы громить врага, сохраняя как можно бережней жизни наших воинов, прошедших тяжелый и славный путь и доживших до последнего, завершающего этапа Отечественной войны.
Пройдя с упорными боями 6–8 километров, мы подошли вплотную к Зееловским высотам. Противник на этом рубеже имел сильные оборонительные позиции и свежие части. Взять с ходу эти мощные позиции было невозможно. Завязались упорные бои, длившиеся днем и ночью.
Умение войск вести наступательные ночные бои обеспечило успех захвата Зееловских высот. Первой на высоты ворвалась дивизия генерала Шугаева, за ней — дивизия генерала Зеленюка.
Вторичная артиллерийская подготовка, вновь проведенная ночью, и последовавший затем стремительный дружный штурм высот обеспечили захват всех позиций на Зееловских высотах. Брешь на Берлин была пробита.
