Несколько удачных выстрелов сделали свое дело, и когда рассеялось черное облако дыма, нашим взорам открылась развороченная амбразура немецкого дзота, из которого во все лопатки, то и дело спотыкаясь, улепетывали немцы. В резиденцию «фаустников» наводчик попал с первого снаряда, и вскоре этот дом был занят нашей пехотой. Мы радовались своему успеху.

Вдруг над нами просвистел легкий снаряд и разорвался в полукилометре позади, на ровном поросшем кустарником поле. В небо взвился фонтан земли и дыма.

— Не вздумала ли немчура поохотиться за нами? — заметил заряжающий.

Я приказал подносчикам боеприпасов прибрать снаряды с открытого места, потом всем залечь в укрытия, а сам с наводчиком стал вести наблюдение. За первым снарядом в воздухе пронесся второй и разорвался несколько поближе. Ясно, что немцы засекли нашу пушку. Но откуда они бьют? От того, как быстро мы разберемся в этом, зависит все… Последовал заглушенный третий выстрел. Стреляла самоходная пушка. Теперь я хорошо слышал, что она находится где-то около «Господского двора». Через десяток-другой секунд снаряд разорвался перед самым окопом, в котором мы укрылись. Нас засыпало землей.

Итак, наш окоп оказался в полосе обстрела. Некоторые в таких случаях говорят: «Авось, пролетит мимо…» Но мне на авось надеяться не хотелось.

Я быстро перебрался в другой окоп, вырытый по правую сторону орудия. То же самое приказал сделать двум номерам, находившимся вместе со мной. Окоп опустел, только на бруствере сиротливо осталась солдатская шинель…

Теперь я стал внимательно следить за «Господским двором». Через некоторое время я увидел под небольшим фруктовым деревом чуть заметный быстро рассеивающийся в ветвях дымок. Последовал далекий выстрел, и нас оглушило разрывом снаряда. Комья земли огрели по спинам, окоп заволокло дымом.

— По местам! — скомандовал я и выскочил из окопа. Разъяснять наводчику цель не было времени. Потерять момент — значит погибнуть. Я бросился к орудию. Прицел 26, перекрестие панорамы под дерево, снаряд в казенник. Выстрел. Недолет. Прицел 27. Перелет. Наводить ниже! Заряжающий, быстро! Под деревом вновь обрисовался белый дымок.

«Быстрей огонь, — промелькнула мысль, — кто кого?»

— Ложись!

Вражеский снаряд разорвался на бруствере под орудием. Пыль, земля, дым, свист осколков…

— Заряжай!

И не дожидаясь, пока рассеется дым, сквозь пелену навожу под дерево.

— Огонь! — командую сам себе.

Клуб черного дыма в районе белых вспышек.

— Еще последний!

— Там же!

— Пожалуй, хватит, — слышу голос Меликошвили.

Да, действительно хватит. Под деревом виднеется вьющаяся струйка дыма. Потом вырывается сноп пламени, рвутся снаряды, бушует пламя… Немцы разбегаются…

— А ну, еще снаряд по немчуре!

Несколько успокоившись, мы заметили исчезновение оставленной на бруствере шинели. Подойдя поближе к окопу, мы увидели на ее месте только воронку от снаряда.

Алексей Александрович Тяпушкин (1919–1988 гг.) — командир орудия 1054-го артиллерийского полка 416-й стрелковой Таганрогской Краснознаменной ордена Суворова дивизии 32-го стрелкового корпуса 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, сержант, Герой Советского Союза.

Родился 14 сентября 1919 г. В деревне Федяево Вологодского района Вологодской области в семье крестьянина. В 1926 г. С родителями переехал в Иваново. Здесь окончил школу № 32 и 3 курса Ивановского художественного училища. Осенью 1939 г. С 4-го курса училища был призван в Красную армии. Служил в артиллерии, в расчете 152-миллиметровой гаубицы, подносчиком боеприпасов. Во время Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. В составе 250-го гаубичного артиллерийского полка участвовал в прорыве линии Маннергейма, взятии Выборга. Затем полк был переброшен на юг. Здесь Тяпушкин участвовал в походе в Бессарабию.

Начало Великой Отечественной войны встретил под Одессой, в городе Болград. Участвовал в боях за Одессу, Николаев. В середине августа 1941 г. был ранен, попал в плен.

Содержался в лагерях в Николаеве. В апреле 1942 г. бежал из плена и пошел на восток, к линии фронта, переплыл Дон у города Азова. После выхода через несколько месяцев к своим прошел штрафную роту.

С февраля 1943 г. И до конца войны воевал в составе артиллерийского полка 416-й Азербайджанской стрелковой дивизии. К январю 1945 г., когда дивизия вела бои уже на территории Польши, сержант Тяпушкин был командиром расчета 76-мм орудия 1054-го артиллерийского полка.

14 января 1945 г. В районе населенного пункта Буды-Аугостовске (Польша) при прорыве обороны противника уничтожил три пулеметные точки, два дзота, противотанковую пушку, штурмовое орудие.

16 января расчет Тяпушкина в числе первых ворвался в польский городок Белобжеги. В бою на подступах к городу он сам стал на место наводчика и лично подбил два танка, два самоходных орудия, бронетранспортер. В боях на Кюстринском плацдарме отважный артиллерист еще раз отличился — подбил «пантеру» и четыре самоходки врага.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 г. за образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками сержанту Алексею Александровичу Тяпушкину присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда» (№ 5635).

Последние выстрелы артиллерист Тяпушкин сделал 1 мая 1945 г. на улицах гитлеровской столицы. Осенью 1945 г. был демобилизован.

Вернувшись к мирной жизни, А. А. Тяпушкин решил продолжить прерванную 6 лет назад учебу, стать художником. Пришел в Студию военных художников им. М. Б. Грекова, показал свои фронтовые зарисовки и получил рекомендательное письмо в институт. В 1951 г. успешно окончил Московский государственный художественный институт. Жил в Москве. Скончался 2 декабря 1988 г.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени (дважды), Красной Звезды и многими медалями, в том числе «За отвагу», «За боевые заслуги».

На здании школы города Иваново, где учился герой, установлена памятная доска. Работы художника находятся в частных собраниях в России и за рубежом, в Музее современного искусства (Нью-Йорк), в Третьяковской галерее, в Русском музее, в экспозиции музея «Другое искусство» (Москва).

3.6. Герой Советского Союза старшина С. Панов

Рукопашная в траншее

После взятия Кюстрина наша часть сжимала кольцо вокруг остатков немецких войск, отступивших из этого города. Навстречу нам с юга шли войска генерала Чуйкова. Кюстринской группировке немцев предложено было по радио сдаться. Немцы не пожелали складывать оружие. Они еще рассчитывали прорваться на запад.

Части оставалось еще пройти метров четыреста, чтобы соединиться с войсками генерала Чуйкова.

Наш взвод, вклинившись в расположение противника, вел ночью бой у его траншеи, проходившей по одной из дамб, которых на Одере много. Мы были внизу, немцы — наверху. Нас отделяло всего метров пятнадцать-двадцать.

Когда немцы пошли в контратаку, они попытались обойти наш взвод. Мы загнули фланги и гранатами отбросили немцев обратно в траншею.

Не помню уже, сколько раз они вылезали еще из своей траншеи и бросались на нас. Гранатный бой продолжался всю ночь. Луны в эту ночь не было, стояла такая кромешная тьма, что немцы незаметно подходили на расстояние 6–7 метров, и мы могли отличить их от своих только по огромным вещевым мешкам за плечами и фаустпатронам, которые они несли под мышками.

Под утро, отбив последнюю контратаку немцев, мы ворвались в их траншею. Я воевал с 1941 г., сражался под Ленинградом, на Днепре, на Висле, но схватка, разыгравшаяся в этой траншее на дамбе у Одера, по своему ожесточению превзошла все, что я видел до сих пор. Как только я прыгнул в траншею, один гитлеровец вцепился мне в горло. Я схватил его за запястье и вывернул ему руку, которой он меня душил. В правой руке у меня была граната. Я ударил его этой гранатой по виску.