в пакте секретный протокол относил восточные территории тогдашней Польши (земли Западной Украины и Западной Белоруссии), Прибалтику и Бессарабию к сфере советских интересов. В обмен на эти территории СССР гарантировал соблюдать нейтралитет в войне Германии с союзниками Польши – Англией и Францией. Пакт Молотова – Риббентропа некоторое время вполне успешно работал, однако к июню 1941 года близость немецкого вторжения в СССР стала очевидной. Важнейшим образом встал вопрос о том, стоит ли проводить мобилизацию Красной армии в ожидании нападения. Сталин опасался, что преждевременная мобилизация воспримется как объявление войны. В ответ на предложение наркома обороны Семена Тимошенко и главы Генштаба Георгия Жукова о необходимости приведения войск в полную боевую готовность Сталин, предположительно, сказал: «Вы предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы оба это или нет?»[674]
Мобилизация в итоге была объявлена лишь после начала полномасштабного вторжения нацистских войск в СССР. Сталин был уверен, что западные границы страны достаточно укреплены и смогут удержать натиск немецких войск на то время, что понадобится Красной армии для мобилизации. Катастрофическая ошибочность этих предположений стала очевидна, когда 22 июня 1941 года немецкие войска прорвали советскую оборону и устремились вглубь страны. К концу 1941 года вермахтом был взят в блокаду Ленинград, достигнуты ближние подступы к Москве, оккупированы значительные части Украины и юга России. Всего лишь за шесть первых месяцев войны Красная армия понесла ужасающие потери в 4 млн человек. Сталин отправил Жукова на фронт и вызвал Шапошникова возглавить Генштаб, предоставив ему возможность испытать идеи «Мозга армии» в тигле тотальной войны.
Одна из самых известных историй военных лет о Сталине, рассказанная Хрущевым в его разоблачительной речи на XX съезде партии, гласит, что Сталин пережил нервный срыв после начала немецкого вторжения и удалился на свою дачу. Эта история напоминает уничижительные рассказы об Иване Грозном, который якобы прятался в своем шатре, столкнувшись с военными неудачами.
Одна из часто повторяемых версий этого мифа утверждает, что причиной душевных страданий Сталина стал шок от внезапного и успешного вторжения Германии 22 июня. Другая версия гласит, что его вывел из равновесия крах Западного фронта РККА и падение Минска – столицы Белоруссии – в конце июня. Однако ни одна из этих версий не подтверждается документами. Все документальные свидетельства, особенно дневник приемов в Кремле, свидетельствуют о том, что Сталин сохранял контроль и над собой, и над ситуацией[675]. Позднейшие рассказы очевидцев утверждают обратное, но предвзятые воспоминания сторонников Хрущева противоречат другим источникам. Действительно, Сталин исчез примерно на тридцать шесть часов, уехав на «Ближнюю дачу» (не зря называемую «ближней») в начале июля, но вскоре вернулся, чтобы провести блестящее радиовыступление. Если у Сталина и был нервный срыв, то он оказался кратковременным, а восстановление – поразительно быстрым.
Разумным объяснением недолгого уединения Сталина на даче, на наш взгляд, является его желание в спокойной обстановке подготовить текст своего первого публичного выступления с момента начала войны, а также первого в жизни живого выступления по радио.
Безусловно, Сталин был ошеломлен случившимся, ведь, учитывая всю мощь довоенной Красной армии, вторжение казалось ему невозможным. Скорее всего, он подозревал советских генералов в заговоре. 1 июля 1941 года генерал Д. Г. Павлов был снят с должности командующего Западным фронтом и позднее, вместе со своим начальником штаба, начальником связи фронта и еще несколькими старшими офицерами, арестован. Как и Тухачевского в 1937 году, Павлова ложно обвинили в участии в антисоветском заговоре (оба были реабилитированы после смерти Сталина). Однако к расстрелу Павлова приговорили не за антисоветский заговор, а за трусость, паникерство, преступную халатность и самовольное оставление позиций. Это свидетельствует о том, что выдумки об антисоветском заговоре Сталин решил отбросить.
Возможно также, что, уединившись на даче, Сталин занимался там тем же, чем и обычно, – чтением книг. И не просто книг, а конкретно работы Михаила Брагина «Полководец Кутузов», подготовленной к печати 14 июня 1941 года обычным для СССР тиражом в 50 000 экземпляров. Книга продавалась по цене 2 рубля 50 копеек[676]. Автор книги был молодым историком (1906 г. р.) с военным образованием, полученным в Академии им. Фрунзе. Предисловие генерал-майора Левицкого было написано до нападения Гитлера, но позднее дополнено цитатой из обращения Молотова по Всесоюзному радио, в котором тот объявил о вторжении 22 июня 1941 года: «В свое время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной, и Наполеон потерпел поражение, пришел к своему краху. То же будет и с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны. Красная армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу».
Левицкий не упоминает обращение Сталина[677], что позволяет датировать публикацию последней неделей июня 1941 года. Конечно же книга должна была быть сразу выслана Сталину, и, вполне возможно, она могла привлечь его внимание. В своем радиообращении Сталин проводит ту же аналогию между Гитлером и Наполеоном: «Гитлеровская фашистская армия так же может быть разбита и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона…»[678]
Биография Кутузова, равно как и драматические события 1812 года, были прекрасно известны Сталину. Восстановление образа Кутузова как героя отечественной войны началось в середине 1930-х годов. К 1941 году студентам Высшей партийной школы читался курс, идеализировавший роль Кутузова в «народной войне» 1812 года. Сталин с живым интересом прочитал текст этих лекций, подчеркнув вывод лектора Е. Н. Бурджалова: «Для Кутузова было важно не свержение Наполеона, а его изгнание из России».
В 1942 году в СССР были учреждены две новые награды для высшего руководства Красной армии – ордена Кутузова и Суворова. Тремя годами позже на встрече с редакторами журналов «Военная мысль» и «Военный вестник» Сталин пенял на узкий кругозор советского офицерского корпуса, призвав их изучать подвиги русских военачальников прошлого, таких как Петр Великий, Кутузов и Суворов. Он также подверг критике гражданских историков, ставивших Кутузова ниже Суворова в пантеоне великих полководцев: «О Кутузове, например, до сих пор многие говорят и пишут, как о полководце, стоящем ниже Суворова, в то время как Кутузов командовал армией большей, чем Суворов, решал неизмеримо более сложные политические и стратегические задачи, успешно вел борьбу с более сильным противником»[679].
Определенно Сталин прочел работу Брагина. Его пометки – подчеркивания и линии на полях – тянутся на протяжении всех 270 страниц книги[680]. Пометки сделаны карандашами разных цветов – показатель того, что Сталин бросал книгу и возвращался к ней позднее. Две
