Вилла Фоскари в Ла Мира. Современный вид

Из благословенного очарования палаццо Фоскари в Ла Мира Тереза снова написала своему мужу, неосмотрительно упомянув о своем здоровье мимоходом, одной фразой, а все письмо было полно безграничным и восторженным восхищением Байроном. Она заверяла графа, что ей совсем не скучно, поскольку Байрон снабдил ее множеством книг, кроме того, здесь есть пианино, на котором она играет, а самое главное – «она имеет его общество, которое для нее более драгоценно, чем все остальное».

Этих выражений безудержного счастья оказалось слишком много для графа Гвиччиоли. Он не столько ревновал Байрона, как его тревожила восторженность жены. Байрона несколько беспокоила сдержанность графа в ответ на его вежливые обращения. «В твоем последнем письме, – упрекала мужа Тереза, – нет ни одного доброго слова в адрес Байрона».

Отец Терезы граф Руджиеро Гамба, встревоженный тем, что его дочь откровенно живет с Байроном под одной крышей без всякого женского сопровождения, инструктировал своего зятя, который, кстати сказать, был всего на несколько лет моложе тестя, немедленно забрать жену, так как сложившаяся ситуация ее компрометирует. Граф оказался в затруднительном положении – с одной стороны, он просил Байрона выхлопотать для него должность британского вице-консула в Равенне и брал у него взаймы немалые суммы денег, с другой стороны – требование тестя. Он ограничился тем, что написал Терезе недовольное письмо. Тереза ответила ему далеко не смиренно: «Что я должна делать? Мне нужен человек, друг, такой, как Байрон, который развлекал бы меня», и она теряет контроль над тем, что пишет: «Я теперь сравниваю всех людей с ним – единственным мужчиной, с которым я могу жить».

Но при Байроне она всегда старалась казаться непостижимой, романтической женщиной, она это поняла из его рассказов. «Это необходимо женщине, – писала она впоследствии, – выступать как некое неземное существо», это необходимо такому мужчине, как Байрон. Она старалась не есть в его присутствии, поскольку знала, как раздражал Байрона неумеренный аппетит Аннабеллы, не надоедала ему своим присутствием.

Не желая осквернить их идеальную любовь, Тереза упорно отказывалась принимать от Байрона какие-либо подарки. В Ла Мира он предложил ей брошь, и она, мастерица романтических жестов, вернула ее Байрону, вложив в нее прядь своих волос, а он повесил эту брошь на цепочке себе на шею.

В то время она почти не знала английского языка, они с Байроном объяснялись на итальянском, тем не менее их любовь была такова, что они могли смеяться вместе, когда Тереза напоминала ему Августу, а он применял в письмах к ней систему крестиков, которую употребляли они с Августой. «Существует несколько крестиков, более священных для нее, чем эти», – писал он. Это был самый большой комплимент, который он мог адресовать женщине, и это помогало укреплять их отношения.

Верная Фанни Сильверстини предупреждала Терезу, что муж следит за ней и что их любовная идиллия вскоре оборвется.

Именно в Ла Мира под влиянием Терезы Байрон написал «Пророчество Данте», которое она собственноручно переписала.

К ним приехала погостить маленькая Аллегра, дочь Клер Клермон. Тереза сразу же привязалась к девочке и уделяла ей много внимания. Но никто и ничто не могло заменить ей общения с Байроном, с которым она могла сидеть и разговаривать часами. Во время этих бесед Терезе удалось вытянуть из Байрона его версию женитьбы на Аннабелле, историю его любви к Августе, суть его неприятия английского правопорядка.

Тереза отнюдь не считала любовь Байрона к Августе чем-то противоестественным и трогательно хранила письма Августы к Байрону, перевязанные шелковой лентой.

Испытывая давление со стороны отца, Тереза обдумывала свое возвращение в Равенну к мужу. Граф Гвиччиоли, по всей видимости, не очень торопился заполучить жену обратно под свой кров и предложил, чтобы Тереза одолжила у Байрона еще раз большую сумму денег. Байрон же говорил своим друзьям, что он не только оставит себе эти деньги, но и удержит Терезу. Но в конце концов граф прислал приказание жене вернуться к нему «со всем своим бельем». Тереза и Байрон вновь готовились к разлуке.

Граф Гвиччиоли изложил на бумаге свои условия возвращения Терезы под мужнин кров. Этими условиями он надеялся усмирить бунтующую жену. Даже по меркам того времени, когда жена считалась имуществом мужа, условия графа были крайне жестокими. Тереза должна была отказаться от всех женских развлечений, таких, как покупки платьев, например, и посвятить себя исключительно домашним делам. Ей отводилось строго определенное время на беседы и музыку, она могла принимать строго ограниченное число посетителей и ей категорически запрещались какие-либо путешествия. Последнее условие было вызвано тем, что кашель у Терезы все не проходил, и она настаивала на поездке на итальянские озера в сопровождении Байрона.

Разъяренная Тереза отказалась подписывать такой документ и послала графу свой вариант соглашения. Она настаивала на своем праве иметь собственных лошадей, принимать тех посетителей, каких она хочет, и с издевкой требовала «права дергать осла за хвост». Правда, она соглашалась ежедневно читать вслух своему мужу и выезжать с ним в свет.

Граф Гвиччиоли, пришедший в отчаяние от своего бессилия справиться с женой, неожиданно попросил вмешаться не кого-нибудь, а Байрона. Ему было трудно уговорить Терезу, ибо она была готова бежать с Байроном. Главным аргументом графа была судьба ее пяти незамужних сестер, для которых ее бегство означало бы изгнание из светского общества и утрату всяких шансов на замужество. Тереза приготовилась вернуться во дворец графа в Равенне и порвать отношения с Байроном. Ее переживания усугублялись тем, что Байрон подхватил лихорадку и она трогательно ухаживала за ним.

Тереза ежедневно писала ему, но Байрон неожиданно принял решение вернуться в Англию. Он намеревался взять с собой Аллегру, и Фанни предложила сопровождать девочку до Кале. Получив прощальное послание, Тереза разыграла великолепную драматическую сцену, сопровождаемую потоком слез, и в конце концов залегла в постель, харкая кровью. Тут уж граф признал свое поражение и предложил Байрону вернуться в Равенну.

Байрон тут же отказался от планов возвращения в Англию. Одному из друзей он написал: «Лучше быть с женщиной, которую любишь, даже под угрозой убийства, чем возвращаться в страну, которую я не