имел в виду, что для объективной оценки сталинской России необходимо знать ее прошлое. Сам Гарриман, проведший много времени со Сталиным в годы войны, не видел сходств с царствованием Ивана Грозного. Для Гарримана Сталин представлялся прежде всего всенародно любимым лидером воюющего государства, человеком, удерживающим страну от развала: «Так что я хотел бы подчеркнуть мое глубокое уважение к Сталину, лидеру нации в столь тяжелые времена – это один из тех исторических моментов, когда один-единственный человек может сыграть столь важную роль. Все это никоим образом не умаляет мое отвращение к преступлениям его режима, но я считаю своим долгом показать вам и конструктивную сторону»[604].
Работа Сергея Эйзенштейна над фильмом об Иване Грозном двигалась тоже не слишком гладко. Начиналось все хорошо, Сталин одобрил сценарий Эйзенштейна, отметив, что «сценарий получился неплохой. Т[оварищ] Эйзенштейн справился с задачей. Иван Грозный как прогрессивная сила своего времени и опричнина как его целесообразный инструмент вышли неплохо. Следовало бы поскорее пустить в дело сценарий»[605]. Премьера первой части кинотрилогии состоялась в январе 1945 года, и уже в 1946 году Эйзенштейн был награжден за нее Сталинской премией[606].
К сожалению, Сталину не понравилась вторая часть, и в 1946 году она была запрещена к прокату по причинам творческого и исторического несоответствия[607]. Сталин назвал фильм «кошмарным» и на заседании Оргбюро ЦК 9 августа 1946 года объяснил свое отношение:
Человек совершенно отвлекся от истории. Изобразил опричников, как последних паршивцев, дегенератов, что-то вроде американского ку-клукс-клана. Эйзенштейн не понял того, что войска опричнины были прогрессивными войсками, на которые опирался Иван Грозный, чтобы собрать Россию в одно централизованное государство, против феодальных князей, которые хотели раздробить и ослабить его. У Эйзенштейна старое отношение к опричнине. Отношение старых историков к опричнине было грубо отрицательным, потому что репрессии Грозного они расценивали как репрессии Николая Второго… В наше время другой взгляд на опричнину… Эйзенштейн не может не знать этого, потому что есть соответствующая литература, а он изобразил каких-то дегенератов. Иван Грозный был человеком с волей, с характером, а у Эйзенштейна он какой-то безвольный Гамлет…[608]
Как зачастую делали ведущие советские деятели искусства, попав под подобную атаку, Эйзенштейн попросил Сталина о встрече, чтобы высказаться в свою защиту. Так как Сталин в то время находился в продолжительном отпуске на Черном море, встретиться с Эйзенштейном удалось лишь в феврале 1947 года. На встрече в Кремле также присутствовали Молотов, Жданов и Н. К. Черкасов – главный актер фильма[609]. После встречи Эйзенштейн с Черкасовым рассказали о деталях дискуссии писателю Борису Агапову, и его записи остаются единственным свидетельством содержания того разговора.
Сталин начал с выпада, спросив Эйзенштейна, изучал ли тот историю. Более или менее, отвечал тот. «Более или менее?.. Я тоже немножко знаком с историей, – сказал Сталин. – У вас неправильно показана опричнина. Опричнина – это королевское войско… регулярная армия, прогрессивная армия. У вас опричники показаны как ку-клукс-клан… Царь у вас получился нерешительный, похожий на Гамлета. Все ему подсказывают, что надо делать, а не он сам принимает решения». И продолжил:
Царь Иван был великий и мудрый правитель… Мудрость Ивана Грозного состояла в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал, ограждая страну от проникновения иностранного влияния… Петр I – тоже великий государь, но он слишком либерально относился к иностранцам, слишком раскрыл ворота и допустил иностранное влияние в страну, допустив онемечивание России. Еще больше допустила его Екатерина… Разве двор Александра I был русским двором? Разве двор Николая I был русским двором? Нет. Это были немецкие дворы.
Сталин повторил этот аргумент еще раз, чуть позже в разговоре: «Иван Грозный был более национальным царем, более предусмотрительным, он не впускал иностранное влияние в Россию, а вот Петр – открыл ворота в Европу и напустил слишком много иностранцев».
О жестокости Ивана Грозного Сталин высказался следующим образом:
Иван Грозный был очень жестоким. Показывать, что он был жестоким, можно, но нужно показать, почему необходимо быть жестоким. Одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств. Если он эти пять боярских семейств уничтожил бы, то вообще не было бы Смутного времени. А Иван Грозный кого-нибудь казнил и потом долго каялся и молился. Бог ему в этом деле мешал… Нужно было быть еще решительнее.
В этот момент в разговор вмешался Молотов, указав, что исторические события надо показывать в правильном осмыслении, приведя в пример неудачную оперетту Демьяна Бедного «Богатыри» (1936), в которой высмеивалось крещение Руси. Сталин согласился: «Конечно, мы не очень хорошие христиане, но отрицать прогрессивную роль христианства на определенном этапе нельзя. Это событие имело очень крупное значение, потому что это был поворот русского государства на смыкание с Западом, а не ориентация на Восток… Историю мы выбрасывать не можем»[610].
Эйзенштейн и Черкасов старались как можно более точно выяснить, что именно им нужно переделать в картине. Они получили несколько рекомендаций, однако в целом Сталин с удовольствием оставил переделку на их художественное усмотрение, наказав лишь максимально соблюдать историческую достоверность. Было достигнуто общее согласие, что производство фильма торопить не стоит[611]. В итоге Эйзенштейн, который к тому времени уже долго болел, скончался от сердечного приступа в феврале 1948 года, а фильм так и остался не переделанным и вышел на экраны только через пять лет после смерти Сталина.
Можем ли мы согласиться с Робертом Такером и считать, что замечания Сталина Эйзенштейну и Черкасову свидетельствуют о том, что он воспринимал себя царем нового времени и сознательно воспроизводил террор Ивана Грозного? Вряд ли. У Сталина хватало собственных причин инициировать чистки. Кажется более реалистичной точка зрения Морин Перри[612], что образ Ивана Грозного был не двигателем террора, а лишь историческим инструментом, используемым для оправдания жестокости репрессий 1930-х годов[613]. Сталин пользовался историей, а не был скован ею. Чаще всего именно настоящее формировало его взгляд на прошлое и определяло прикладную ценность истории.
Наука и общество
Сталин выстраивал общественное мнение об Иване Грозном на фоне разворачивающейся «ждановщины» – кампании по борьбе с западным, капиталистическим культурным влиянием, запущенной летом 1946 года. Ориентированная в первую очередь внутрь страны, эта кампания была во многом вызвана обеспокоенностью Сталина ухудшением послевоенных дипломатических отношений с Западом и его нарастающим раздражением по поводу действий западных стран, которые он воспринимал как
