В конце этого 1834 года Пушкин не поехал во дворец на торжества по случаю именин императора Николая I. «Все равно ведь приеду не в том, в чем надо, – подумал поэт, – хуже, чем в штосс, никогда не угадаешь…» И рапортовался больным. Император, танцуя с Натальей Пушкиной полонез, весь танец промывал ей мозг, – выговаривая, что Пушкин сказался больным только для того, чтобы не надевать мундир, и он, царь, об этом блестяще догадался. По должности царям положено – догадываться.

Б. А. Михайлов. Ура, хвала и честь!..

В январе 1835 года Пушкин присутствовал на придворном балу, или, как его называли, – «приватном маскараде» во дворце, где все были в мундирах эпохи Павла I. Пушкин отметил, что в городе нашли это неприличным. В чем был сам Пушкин – неизвестно. Но вряд ли он специально для этого мероприятия сбрил свои бакенбарды, запрещенные императором Павлом через три месяца после рождения поэта.

Г.Ф. Фюгер. Н.Б. Юсупов

В начале июля 1835 года Пушкин с женой – на ежегодном празднике в Петергофе в честь дня рождения императрицы. Это один из редких случаев, когда Пушкин был в мундире. «Из-под треугольной шляпы лицо его казалось скорбным, суровым и бледным», – вспоминал пианист и музыкальный критик Вильгельм Ленц. Ну так у любого поэта в мундире такое лицо будет. Кроме Василия Андреевича Жуковского, разумеется.

Семейный бал, организованный Пушкиным

Единственный семейный бал, который организовал Пушкин, прошел через девять дней после его венчания. Это был частный свадебный вечер в узком кругу на арбатской квартире в Москве, где жили молодожены. Кроме московских друзей Пушкина и семьи Гончаровых было семейство Булгаковых и князь Николай Борисович Юсупов. Все хвалили ужин, удивляясь – откуда у повесы Пушкина, вечно шатавшегося по трактирам, такие навыки организации вкусной домашней еды! И много танцевали по просьбе молодой хозяйки и 80-летнего Юсупова, который выгонял всех из-за стола на мазурку и вальс, приговаривая, что если б не годы, то он бы тут лучше всех отплясывал (через пять с половиной месяцев богатый вельможа «златого века» покинет этот мир). Разошлись гости в три часа ночи. «Ай да Пушкин!» – говорили, пошатываясь.

Лучший бал Натальи Николаевны

6 февраля 1833 года бал-маскарад давал министр двора князь Петр Михайлович Волконский, чью родную сестру Пушкин по ошибке расцеловал в темном коридоре Лицея. Проходило пиршество танца и костюма (этот бал был признан самым блестящим в сезоне) в доме департамента Уделов на Дворцовой набережной, 18. Долли Фикельмон накануне бала записала в дневнике: «Готовимся к маскараду у князя Волконского. Репетируем у меня дома кадриль в костюмах эпохи Луи XV…» Жена Пушкина танцевала в костюме Жрицы Солнца и вызвала общий восторг. О ее первенстве на этом маскараде (император объявил ее Царицей бала) говорили даже в Москве, а Надежда Осиповна, ревниво вспоминая собственные московские балы, писала дочери Ольге в Варшаву.

Бал как место переговоров

Неизвестный художник. Ж.Ш. Дантес

Если в дерзкий петербургский период Пушкина главным чатом социальных сетей столицы был партер Большого Каменного театра, где собравшиеся молодые люди делились новостями, заключали сделки, вызывали на дуэли, – в общем, решали вопросы, иногда поглядывая на сцену, то в 1830-е годы (менялся Пушкин, и вместе с ним менялся и Санкт-Петербург) таким местом стали балы. А еще бал – это место, где дворянин мог поговорить с царем. В начале февраля 1833 года на балу у графа Фикельмона Пушкин беседует с царем и его ближайшим окружением по поводу работы над историей Петра I, а в разговоре с военным министром графом Александром Чернышевым решает вопрос о доступе к секретным документам экспедиции Инспекторского департамента. Зимой следующего года на балах у графов Карла Нессельроде и Алексея Бобринского Пушкин обсуждает с Николаем I историю Пугачева…

Бал как угроза для жизни

Пара дуэльных пистолетов XIX века

И точно так же, как и партер Большого Каменного театра, балы были местом вызова на дуэль. Так что нахождение на балу – это не только многочасовое веселье с демонстрацией осанки и дворянской идентичности, это еще и реальное минное поле. В Кишиневе мазурка чуть не стоила жизни нашему национальному гению (последовала дуэль с полковником Старовым). Там же, на танцевальных вечерах у вдовы губернатора Богдана, Пушкин разодрался с ее зятем Тодором Балшем, за что по итогу был посажен генералом Инзовым на домашний арест. В начале 1836 года – после бала (Льву Николаевичу Толстому еще семь с половиной лет) – Пушкин выслушивает жалобу супруги на Владимира Соллогуба, в поведении которого, с ее точки зрения, проскочила дерзость в ее адрес (существует версия, что Наталья Николаевна сама спровоцировала графа Соллогуба на вопрос «давно ли вы замужем?), – поэт в письме вызывает графа на дуэль. Ну и смертельная дуэль Пушкина тоже в конце концов упирается в танцевальное мастерство – ведь оппонент поэта, кавалергард Дантес, был не просто хорошим, а незаурядным танцором и своими высокими антраша, безукоризненной осанкой и филигранными движениями притягивал к себе внимание на всем протяжении бала – от полонеза до котильона. Вместе с Натальей Николаевной Пушкиной Дантес составлял идеальную танцевальную пару – глаз было не оторвать…

Бал Александра Трубецкого

Ф.К. Винтерхальтер. Л.И. Барятинская

В злополучном январе 1837 года на одном из балов князь Александр Трубецкой (из одной компании с Дантесом – это была элитная группа кавалергардов – ультрафешенебли: золотая молодежь, обласканная императрицей) во время танца демонстративно наступил на ногу княжне Леонилле Барятинской. Наступил так, что чулок княжны окрасился кровью. Александр Трубецкой мстил красавице Барятинской (в замужестве Сайн-Витгенштейн) за то, что она отвергла его официальное предложение.

Самое любопытное, что никто за это его не вызвал на дуэль. А ведь у княжны было два 20-летних брата. Возможно, положение Трубецкого (под эгидой императрицы) смущало молодых людей. А вот Пушкина ничего не останавливало – ни статус барона Геккерна, ни привилегированное положение Дантеса.

Традиционные балы в столице

Самые шикарные балы (которые посещал Пушкин) традиционно проводились в Санкт-Петербурге в доме Фикельмонов (у Марсова поля) и Ивана Илларионовича Воронцова-Дашкова (на набережной Невы), графов Кочубея (на набережной Фонтанки) и Алексея Бобринского (на Галерной улице).

21 января 1837 года у Фикельмонов