украсили помещение привезенные из подмосковного имения Апраксина померанцевые, лимонные и лавровые деревья. Манеж утопал в свежих цветах. На ужин государь отправился с хозяйкой дома, Степан Апраксин шел с императрицей, а великие князья вели дочерей Апраксина и красавицу-невесту его сына.
Экзотические балы пушкинской эпохи
В Пушкинскую эпоху практика необычных балов продолжилась. В один из вечеров в залах Эрмитажа в честь Марии Павловны Саксен-Веймарской (третьей дочки Павла I) шла постановка живых картин с участием великосветских красавиц (между колоннами были поставлены большие золотые рамы, в которых столичные барышни грациозно застывали в установленном положении) – оживали картины Рембрандта, Ван Дейка и других мастеров. Свой вклад в пластичность вносил в качестве режиссера Шарль Дидло.
Подобная театрально-танцевальная практика пришлась по вкусу столичному дворянству. 9 апреля 1834 года Пушкин присутствует на вечере у министра народного просвещения Сергея Семеновича Уварова, где сначала представляли те самые «живые картины», а затем уже танцевали. Поэт, кстати, отметил плохой ужин в доме своего будущего недруга (значит, не только у его родителей дрянные трапезы!).
До середины 40-х годов XIX века в Зимнем дворце ежегодно 1 января или на масленицу проводились демократические маскарады. Еще их называли «балы с мужиками». Хотя иногда народные маскарады проходили и летом во время Петергофских гуляний в честь дня рождения императрицы Александры Федоровны. Сказать, что гулянья были многолюдными, значит, не сказать ничего: в Зимнем дворце однажды на «бал с мужиками» собралось около сорока тысяч человек – это хорошая аудитория футбольного матча на современной арене.
Так демонстрировалось единство власти (партии, самодержавия) и народа. Наши Кремлевские елки и приемы почетных гостей со всех концов страны наследуют эту традицию, возникшую еще при Екатерине, но получившую свой окончательный идеологический смысл и имперский размах при Николае I. Это был своеобразный день открытых дверей самодержавия: можно было не просто на портреты царской семьи посмотреть, а увидеть царя и царицу вживую, в непосредственной близости от себя, смертного.
Д.А. Белюкин. Бал в Московском Дворянском собрании
По сложившейся традиции в специальных помещениях Зимнего дворца устраивали буфеты для бесплатного угощения публики. Поглазеть на руководителя Державы – это полдемократии, а вот если еще выпить и закусить за счет принимающей стороны, то демократия становится полной, целостной и убедительной. Кого пускали? Да практически всех: так, чтоб не в сильно грязной одежде и не сильно пьяный. И не более 40 тысяч человек.
Императрица Александра Федоровна, одетая в русский сарафан, часами сидела в Георгиевском зале, играя с министрами в карты (работала живым экспонатом). Простые смертные пропускались поглазеть на диво сплошным потоком по десять человек в группе.
Удивительно, как творение зодчего Растрелли выстояло под напором демократии. Только паркетные полы в том месте, где был выставлен буфет, оказались повреждены – царского угощения хотелось всем, а изловчившись, можно было и с собой сухим пайком унести. Впрочем, в 1917 году, когда в Зимний дворец ворвались рабочие с матросами, паркету пришлось гораздо хуже, но там и демократия уже окончательно расправила плечи.
Бальный Лермонтов
Как бы там ни было, публичные «балы с мужиками» были гордостью императора, предметом особой заботы и частью национальной идеи. И надобно ж беде случиться – Лермонтов скорее случайно, чем намеренно ставит в заглавие своего знаменитого антисветского памфлета дату народного маскарада – 1 января (хотя сам он в этот день был на другом балу), непроизвольно отмечая презрением единство самодержавия и народа. Жадная толпа, стоявшая у трона в 1837 году, преобразилась в пеструю толпу с бездушными людьми, которой Михаил Юрьевич был окружен в ночь с 1 на 2 января 1840 года.
П.З. Захаров-Чеченец. М.Ю. Лермонтов в вицмундире лейб-гвардии гусарского полка
Предыдущий же, 1839-й год стал годом светского триумфа поэта. Он – самый востребованный, самый модный (бывший опальный, а ныне прощенный, хоть и не обласканный царем) столичный герой. Бал без Лермонтова – это ни о чем, как танцы под рояль. Причем автор «Демона» сам мог не танцевать и ничего не читать: просто печально постоять у окна от имени русской литературы, тоскливо опершись на подоконник.
16 февраля 1840 года в особняке Лавалей на Английской набережной от подоконника Михаила Юрьевича оторвал сын французского посланника де Барант, вызвавший в результате жесткой словесной перепалки свежеиспеченного поручика на дуэль, которая и произошла через день, в воскресный полдень, в проверенном месте – за Черной речкой.
Через год, опять в феврале и опять на набережной Невы, Лермонтов, прибывший стараниями бабушки в отпуск, идет в мундире Тенгинского пехотного полка на масленичный бал к графу Воронцову-Дашкову и становится автором очередного скандала, так как на балы, которые посещает императорская семья, офицеры в армейских мундирах категорически не допускались. Кроме того, Лермонтов на тот момент хоть и был в официальном отпуске, но все еще считался сосланным. Уводили поэта через задние дворы (бал у Воронцова-Дашкова – последний придворный бал в жизни Лермонтова).
Ну а пребывание летом 1841 года в Пятигорске превратилось для Михаила Юрьевича в один сплошной бал – что ни день, то танцы. И роковой вызов на дуэль последовал на злополучном танцевальном вечере у Верзилиных, только теперь уже от соотечественника, который стрелял заметно лучше де Баранта.
Полонез
«И в зале яркой и богатой,
Когда в умолкший, тесный круг,
Подобна лилии крылатой,
Колеблясь, входит Лалла-Рук.
И над поникшею толпою
Сияет царственной главою…»
(Александр Пушкин)
К. Коровин. Полонез
Полонез, или польский танец, с которого начинались балы в пушкинскую эпоху (частные балы начинались вальсом), превратился в России в торжественную церемониальную процессию. В центре зала согласно иерархии выстраивались два ряда танцующих (как в минувшем веке рассаживались за столом – по чинам), и под неторопливую музыку на три четверти процессия начинала движение – причем двигаться надо, вы помните, с прямой спиной, в ногу со всеми (в том числе со временем) и в такт музыке. Как и во многих других танцах, вы следите за тем, что делает первая пара (это мог быть хозяин бала с дочерью), и повторяете их поклоны и повороты, вращения или расхождения. Кавалер, оставив даму в качестве центра притяжения (дама – Солнце), мог кружить вокруг нее по орбите, как планетарный спутник Ганимед.
К.
