Гриша, зампотех, когда узнал – только головой качал:

– Как вы мой пикап проебали?

– Да всё нормально, Гриш, теперь у нас четыре.

Правда, вскоре схему раскрыли. Пришлось один пикап отдать, чтоб не было лишнего шума. Но даже так – на руках у нас осталось три боевых машины. Для Ливии это был настоящий подарок судьбы.

Один из пикапов мы переделали в настоящего зверя. Дрон собрал на него спарку из КПВТ – тяжёлого пехотного пулемёта, который нам достался в Ливии как трофей. Это был не обычный КПВТ с башни, а пехотный вариант на треноге, с прицельным приспособлением – большая редкость для тех мест. У него даже плечевой упор был и механический прицел, по типу как у ДШК. Российского производства, добротная вещь. Я, когда впервые его увидел, сам охренел: в Ливии, среди песков и развалин, встретить такую штуку – почти чудо.

Кроме этого, у нас была зушка на базе GMC-пикапа. Её мы ещё из Сирии притащили, тоже трофей. Она числилась как «приданное средство», и время от времени мы с неё угощали духов плотным огнём.

Но на этом мы не остановились. В ход пошли самоделки. Смастерили направляющую трубу и начали запускать с крыш бетонобойные НУРСы[96], которые выпросили у вертолётчиков. Грубо, кустарно, но работало: по вражеским укрепам такие залпы действовали на ура.

Квадрокоптеры

В тот период я как раз полностью освоил квадрокоптеры. Утром встаю, беру «квадрик», залезаю на крышу первой позиции. Взлетаю, пролетаю по сектору, меняю батарейки – и так пару часов работы. С высоты всё видно: вот колонна, вот окопы, вот группа. Поднимал их в воздух каждый день – разведка, корректировка, поиск целей. Благодаря дронам наша артиллерия работала почти ювелирно. У меня на взвод было подтверждено по видео от 170 до 190 целей. И это только зафиксированные. Каждая цель – техника или живая сила: группа боевиков, отдельный стрелок, пулемётное гнездо. Где-то один человек, где-то трое-четверо, где-то целая машина.

Если делить по категориям, то вышло почти поровну: половина техники, половина живой силы. Каждая метка – это чья-то судьба. Мы не просто стреляли наугад, мы били точно. И именно благодаря такой работе наши позиции держались, а духи постепенно теряли и силу, и уверенность.

Однажды насчитал сорок три духа пехоты в одном месте. Навёл артиллерию – и накрыли их подчистую. Работали по ним плотно: корректировка огня, наводка, – и артиллерия косила всё подряд. Техники пожгли немало. Квадрокоптер давал нам глаза, а стволы – руки. И вместе это работало идеально.

Вывод

Ливия, конечно, оказалась потяжелее Сирии. Противник был опытнее, лучше оснащён, а главное – у них были «Байрактары». Эти турецкие птички создавали немало проблем: висели над головой часами, высвечивали наши позиции, и в любой момент могло прилететь сверху. Но и с ними мы научились работать.

Колдун со своей группой грамотно работал на ПЗРК – перехватывали цели, сносили беспилотники, и всё это под постоянным контролем связи. Связь, кстати, у нас работала безотказно: ретрансляторы стояли так, что даже если кто-то за домом потерял контакт с группой, он мог переключиться на другой канал и выйти хоть до самого Девятого. Возможность была, хотя, конечно, никто не борзел и по пустякам командиров высшего звена не дёргал.

И работала система чётко: только прозвучало «Воздух!» – все мгновенно уходили под землю. Даже наблюдатели не маячили, сидели под укрытиями, наблюдали через щели и держали свои сектора. Отработал «Байрактар» – либо его сбили, либо он ушёл. И мы снова вылезали, занимали позиции и продолжали работать.

Передвижения ночью тоже приходилось адаптировать. Если в небе висела птичка, бойцы укрывались простыми одеялами, как пончо, и группами перебегали между домами. Делали туннели: два шкафа уронил, сверху завалил, и вот тебе проход. Где-то копали подкопы. Всё из подручных материалов, своими руками, но это спасало жизни и позволяло двигаться.

Всем охота жить, но и сидеть на месте никто не хотел. Так мы и выкручивались, шаг за шагом, делая невозможное возможным. Если с налёта, с нахрапа не удавалось взять какую-то высоту, укрепрайон или квартал в городской застройке – мы не ломились лбом в бетон. Переходили на давление позиционной войны. Бомбили, артиллерией и миномётами методично перемалывали противника, корректировали огонь с беспилотников, с наблюдательных пунктов. Неделю, две, сколько нужно. Ждали, когда враг измотается, расслабится, потеряет темп – и тогда уже штурмом добивали. В результате брали, но с минимальными потерями. Это был наш принцип: сохранить пацанов, сохранить костяк подразделения.

В Ливии мы стабильно наваливали духам по первое число – и, будь наша воля, давили бы дальше. Но почему-то наверху решили иначе: поступил приказ выводить подразделения. Хотя, честно говоря, мы вполне могли продолжать – у нас тактика была отработана до мелочей, от Сирии до Ливии и обратно.

К маю всё заканчивалось. В мае начали выводить подразделения, сворачивали фронт, собирали людей. Я сам уехал чуть раньше, в апреле. И причина была прозаическая: здоровье подвело.

Постоянные часы на холодном бетоне, полёты с дронами, наблюдения – я застудил себе всё, что только можно. Итог – геморрой и грыжа сразу вместе, три болячки в одном флаконе. Кэп мня отпустил – видимо уже знал, что командировка подходит к концу. А через пару недель после моего отбытия вывели и весь отряд. Приехал домой – отправился на лечение. Ходить нормально не мог, сидеть тоже, полежал на операциях. Вот так закончилась для меня та ливийская командировка. И это уже был двадцатый год.

Я вернулся домой. Война осталась там – а у меня впереди начиналась новая полоса. Подлечился, сделал несколько операций. Потом меня позвали в Питер работать. Как очухался, отработал – собрался снова в дорогу. На этот раз в Ливию, уже в роли инструктора предложили приехать. Думал: ну вот, новый этап, поеду учить молодых, передавать опыт. Но жизнь решила иначе.

Выехал из дома, пять километров не успел проехать – движок на машине стуканул так, что коленвал наружу полез.

Бросаю тачку на трассе, возвращаюсь домой. Беру у жены «Ауди», думаю: ладно, прорвусь. Еду дальше – и прямо у самого Молькино, на мосту, эта чёртова «Ауди» загорается.

Две поломки подряд. Две тачки за один день. Я воспринял это как