Лу был единственным ребенком в семье. Отец редко бывал дома: на своем боте «Фарос» он постоянно инспектировал «маяки Стивенсонов», как их называли в народе. Характер матери был неровным. В ней была примесь французской крови, и она то была очаровательно легкомысленной и играла с сыном, как девочка его возраста, то становилась недоступно чопорной светской дамой. Единственным неизменным и верным другом мальчика была его няня Алисон Каннингхем, которую он звал Камми. Ей он посвятил свою книгу «Детский мир стихов». Ее он любил больше всех и оставался ей верен всю жизнь.

Мальчик очень рано стал жить в воображаемом мире, который был улучшенной, но бесконечно маленькой копией мира реального. Он часто болел и целые недели проводил в Стране Кровати, как он сам ее называл. Он любовался своими сокровищами: это были орехи, собранные у ручья, свисток из тростника, камень, «содержащий золото», и стамеска, которую ему подарил «настоящий столяр». Подлинный мир казался маленькому мальчику слишком громоздким; он предпочитал представлять себе, что диван — это горы, а ковер — глубокое море. Солдатики маршировали по одеялу, как по ущелью между гор, корабли плыли по простыням, подушки были айсбергами или снежными вершинами; он строил города из кубиков, а сам, как великан, возвышался над всей страной...

Когда приходило время спать, мальчик думал о том, что Солнце никогда не спит, что оно идет вокруг всей Земли, что в Америке сейчас рассвет. А когда наступало утро, он говорил, что сейчас на той стороне земного шара мать укладывает спать маленьких индейцев. За окном шел дождь — не тяжелый тропический ливень, а легкий и светлый шотландский дождь, падающий сквозь туман и бледные солнечные лучи, — и мальчик представлял себе, как струи воды стекают по зонтику, по кровле или падают на корабли в бушующем море.

Сквозь полудрему он всегда слышал музыку — ту музыку, что нельзя вспомнить, когда проснешься. Но он знал, что дрозд поет о яйцах и червях, матрос — о седом океане, о блеске южных звезд и о кораблях, и что шарманщик продолжает старческим дрожащим голосом петь свою песню и под дождем. И он представлял себе, что даже во время дождя ветер не перестает играть с деревьями.

А когда наступала зима, Камми читала ему сказки из старой книги с картинками, и он знал, что замерзли реки и ручьи в стране, но живы они в книге, погибли цветы в саду и поле, но ярко расцветают на цветной картинке. И он засыпал, улыбаясь, с ощущением счастья и видел во сне светлячков, похожих на цветы, и цветы, похожие на светлые детские глаза...

В шесть лет, еще не умея читать, он стал автором знаменитого произведения, восхищавшего всех его родственников. Дядя Дэвид Стивенсон обещал детям и племянникам приз за лучшую историю Моисея. Лу, самый младший из участников конкурса, еще не умел писать, поэтому решил изобразить эту историю на картинке. Он нарисовал исход евреев из Египта. Все евреи были в цилиндрах и желтых шортах, свое имущество, завязанное в узлы, они несли на палках» перекинутых через плечо. Их сопровождали верблюды с длинными тонкими ногами, похожими на веретено, и горбатыми носами. А впереди важно шествовал сам Моисей с огромной дымящейся трубкой в зубах.

2

Семи лет маленький Лу стал ходить в приготовительную школу мистера Гендерсона, расположенную всего в ста ярдах от их нового дома на Хериот-Рау, куда недавно переехала семья Стивенсонов. Дом был светлый, окнами на юг, а позади него лежало целое море садов — вплоть до Куинс-стрит. Атаки болезни постоянно отрывали мальчика от учения, и наконец он на два года должен был оставить школу. Но все же при помощи учительницы ему удалось открыть новый мир, еще более удивительный, чем Страна Кровати. Это была Страна Книг.

Его любимцами стали Робинзон и Кристиан из «Странствий паломника» Бениана — книги, известной в Англии и особенно в Шотландии не меньше, чем библия. На чердаке Лу нашел пухлую книгу под названием «Арабские ночи». В его неукротимом воображении все прочитанные им истории — иногда жестокие или ужасные, всегда полные приключений — о кораблекрушениях, о нарушителях закона, о высоких маяках, о диких кланах, живущих в зарослях вереска, об изгнанниках, тайно возвращающихся в родную Шотландию и живущих в скрытых убежищах, смешивались с рассказами Камми о храбрых конвенантерах, не раз восстававших против английского владычества, или о разбойнике Макферсоне, который шел к виселице, приплясывая и играя на гитаре...

Это был его собственный мир, куда не допускались взрослые. Пока старшие важно восседали за большим столом, мальчик прокрадывался тесной и глухой тропинкой, во тьме, как казалось ему, в свой маленький и огромный мирок, где все было настоящим и ненастоящим: и горы, и леса, и звезды, и пустыни, и львы, идущие на водопой ревущей стаей.

А весной, как только просыпались реки и ручьи, к дому подкатывал старинный семейный фаэтон из Колинтона, где жил дед мальчика, преподобный Льюис Бальфур, Колинтон — живописная деревушка, расположенная на отмели у Лейса, у подножия Пентлендского холма. Там его встречало целое войско двоюродных братьев и сестер: сорок — со стороны Бальфуров и двадцать один — со стороны Стивенсонов, «Стивенсонов-маяков», как их называли. Многие именовались Льюисами, в честь деда, и, для того чтобы отличить их, к имени мальчика обычно добавляли название места, где он родился. Так появились Дели Льюис, Пуна Льюис и Кремонд Льюис. И всеми предводительствовала старшая сестра матери, Джейн, «вождь наших теток».

Почтенный седовласый настоятель Колинтона считал необходимым пичкать мальчика порошком Грегори и ячменным сахаром, которого Лу не выносил. Одна тетя Джейн понимала своего любимца. Как-то она показала ему кость из крыла альбатроса, который может спать в воздухе над океаном, и еще больше распалила его неукротимое воображение.

Фантазии Лу, несмотря на то что он был самым младшим, невольно заражали всех остальных. Он уверял, что в саду пасторского дома живут карлики, призраки и гномы, утверждал, что на отмели нашел кости древних викингов, и всем хотелось ему верить. Исследуя протекающий вблизи ручей, он храбро вошел в коричневую воду и открыл остров — бесспорно необитаемый!

Однажды он встретил на берегу незнакомого мальчика.

— Ты высадился на необитаемый остров?