Однако агитировать с трибун здесь было недостаточно. Автономов понимал, что руководство многое обсуждает кулуарно и ищет контактов с местными политическими силами, разумеется, контрреволюционными. Для того, чтобы знать если не всё, о чём шушукаются заправилы, то хотя бы часть, нужно было проникнуть в т. н. Исполнительный комитет съезда.

И, наконец, задача третья, выйти на большевиков. Для того, чтобы помогать революции, нужно было взаимодействовать с основной её силой.

Первая задача, не без труда, но решалась. Потихоньку «левая группа» стала увеличиваться, хотя до обретения внушительных размеров было ещё далеко.

Задача № 2. В состав Исполнительного комитета удалось провести забайкальца Поздеева. При комитете был создан штаб, в штабе практиковались дежурства, что помогало узнавать о планах и действиях верхушки съезда.

С третьей задачей дело обстояло сложнее. Агеев и компания усиленно промывали делегатам мозги, говоря о «предательской» сущности большевиков, об их «дружбе» с немцами, и переубеждать их нужно было грамотно, аккуратно. Большевики, в свою очередь, тоже не склонны были к дружбе с казаками по понятным причинам: полицейская сила, они разгоняли демонстрации нагайками – как можно с ними договориться?

Но со временем Автономову удалось решить и эту задачу.

* * *

Вечером 27 октября делегация Съезда снова явилась на заседание Малой рады. Участников на этот раз было раза в два больше: пришли представители Киевского военного округа и большевистского ревкома, приехали эсеры из Петрограда. Был создан Комитет спасения революции, куда вошли представители всех политических сил.

Военные и большевики в тот вечер в основном помалкивали, подозрительно поглядывая друг на друга. С украинскими эсерами спорили эсеры из Петрограда и казаки.

От Рады добивались ответа на главный вопрос дня: признает она Октябрьский переворот и новое Советское государство или нет?

Представитель Украинской ПСР Ткаченко заявлял: нам не безразлично, как оно дальше пойдёт во всей России, т. к. Украина – её часть. Революцию надо охранять (безусловно, февральскую). Захвата власти (безусловно, большевиками) на Украине допустить нельзя. Советам власть отдавать нельзя. У власти должны стоять силы объединенной революционной демократии.

Представитель российской ПСР Левин требует конкретики:

«Господа! – взрывается он. – Да говорите вы яснее, скажите прямо: вы против восстания в Петрограде?.. Приветствуете восстание или осуждаете?»

Кто-то кричит: «Осуждаем!»

Кто-то вопит: «Провокация!»

Левин: «А если осуждаете и признаёте власть Временного Правительства, то признайте и штаб, и фронт, и войско, и не арестовывайте юнкеров!»

Слово берёт украинский социалист-революционер Порш. Он любезно заверяет собравшихся, что никакой австрийской ориентации у Рады нет, что она поддерживает Временное Правительство, хотя Керенский и набедокурил будь здоров. Октябрьский переворот осуждает и призывает решать все возможные конфликты исключительно путем переговоров.

Собравшиеся уже стали успокаиваться и настраиваться на какой-то конструктив, но не тут-то было. Мыкола Володимирович Порш неожиданно меняет тон выступления и обрушивается на казаков:

«…Вы говорите, что у вас в Киеве происходит большой съезд казаков. Но не забывайте, что у нас войсковой съезд происходит не меньший, если не больший…[14] Что-то выходит, как будто нам с вами не очень-то по дороге».

Порша поддерживает украинский эсер, пан Ковалевский:

«На улицах Киева идут анархические митинги. Наши силы нужно направить к конкретной работе по сохранению спокойствия… Кубанцы (хорунжий Рябцев. – С. П.) предлагают к Украине другую мерку, нежели к себе. Не сойдемся мы с вами после вашего заявления, что вы возьмете только на себя охрану порядка на Украине. Войдите в контакт с Центральной Радой, поддержите все её распоряжения…»

Рябцев ещё раз напоминает о вредности Октябрьского переворота. Он предлагает создать что-то вроде коалиционного правительства и назначить на Украине комиссаров: двух от Рады и двух от казаков. Несмотря на накаленность атмосферы, хорунжий старается держать себя в руках и не поддаваться на провокации.

А вот господа украинцы вести себя сдержанно не считают нужным. Раздается недовольное сопение и кряхтение, снова слышится: «Нам не по дороге», и Рябцеву надоедает играть в компромиссы.

Зловеще сверкая очами, обращается он к Грушевскому и его команде:

«Значит, вы желаете, чтобы распоряжалась только Рада?»

«На Украине», – мягко дополняет его Грушевский.

Рябцев вынужден согласиться с крикунами: дороги казаков и Рады расходятся.

«Я мыслил, что мы пойдём рука об руку, – говорит он, – выходит, не совсем так… По улыбкам вашим я вижу, что с нами не хотят считаться. Нам придётся встать на путь… особый… Хотелось бы идти нога в ногу. Но по выражениям ваших лиц сужу, что нам, кажется, не удастся…»

Присутствующие вновь зашумели и загудели, но господин Грушевский попросил прекратить склоку и зачитал резолюцию заседания:

«Признавая, что власть как в целом государстве, так и в каждом отдельном крае должна перейти в руки всей революционной демократии и признавая недопустимым переход только к Советам рабочих и солдатских депутатов, которые только часть революционной демократии, Рада высказывается против восстания в Петрограде и будет энергично бороться со всеми попытками поддержания этого мятежа на Украине».

* * *

Резолюция была оглашена уже ночью 28 октября, и момент её оглашения стал стартовой точкой всех последующих событий и решений.

Так и не получив ответа на вопрос о том, согласна ли Рада сотрудничать с казачьим съездом и намеревается ли она выйти из состава России, казачья делегация покинула заседание и больше туда не возвращалась.

После официального заявления о непринятии Октябрьской революции покинули заседание и большевики, заявив о выходе из состава Комитета по спасению революции.

Следом за большевиками вышли из состава Комитета и представители Киевского военного округа. Это стало не только концом всего Комитета, не прожившего и суток, это стало началом Киевской контрреволюции.

Той же ночью военнослужащие КВО явились в исполнительный комитет Казачьего съезда и предложили совместно ударить по киевским большевикам. Кто знает, находись тогда на дежурстве какой-нибудь казак-корниловец, киевский ревком мог бы быть уничтожен той же ночью, но дежурил Поздеев, и ревком получил почти сутки, чтобы подготовиться к обороне.

Так он описывает ту встречу: «…явились два делегата, офицер и рядовой, и заявили, что в Броварах стоят 50 тяжелых батарей, которые предлагают себя в распоряжение съезда и просят сотню казаков в прикрытие, чтобы подтянуть орудия к Киеву, а тогда уже никто