Пока я катила на ферму «Редвуд», мне хотелось закрыть глаза. А что, если случился ещё один пожар? И вся ферма сгорела дотла? А может, и ферма через дорогу, и то поле с лошадьми? Мне становилось всё хуже и хуже. Но когда я приехала, на ферме всё было в порядке и на соседней тоже. И с цыплятами всё было хорошо. В курятнике оказалось ещё влажно. Видимо, ночь выдалась прохладная, вот и не успело высохнуть.

У меня словно камень с души свалился, когда я увидела этих пушистых маленьких pollitos. Я села на тропинку и ещё немного поплакала – утирая сопли и пытаясь сдержать икоту.

На пару минут мне захотелось стать маленькой девочкой, которой не надо принимать серьёзных решений. Но я не дурочка. Я владелица фермы «Редвуд», и мне приходится решать теперь, кому что сказать и что делать.

Папа говорит: если не можешь решить большую проблему, надо попытаться сделать то, что можешь, и маленькие решения подскажут, в каком направлении двигаться. (Папина суперспособность в том, что он никогда не падает духом, даже когда кажется, что шансов нет.)

Так что я решила для начала заняться пожаробезопасностью курятника. Первым делом убрала из курятника все мокрые опилки. Не очень приятное занятие, но я справилась. А потом стала искать, что посыпать на пол взамен, – так, чтобы можно было менять подстилку и убирать помёт и ничего бы не загорелось.

Вдруг я услышала шум снаружи. И побежала посмотреть. Это был Крис.

– Я заезжал к тебе домой, чтобы обсудить постройку курятника, и твой папа сказал, что ты здесь. Вот я и решил приехать.

Верно, сегодня мы собирались заняться устройством насеста.

– Я совсем забыла, – призналась я. – Тут такое стряслось!

Хорошо, что Крису известно, какими опасными могут быть мои куры. Он понимает, что иногда приходится принимать трудные решения. Но я совсем не знала, что делать. Мне нужна была помощь. А Крис мой друг, и он тоже любит кур. Если кто и может меня понять, так это он.

– Кажется, один цыплёнок вчера вечером поджёг опилки, – сказала я ему. – Родители ужасно рассердились и обвинили во всём Лупе. А про цыплёнка они не догадываются.

Возможно, я надеялась, что Крис просто пожмёт плечами и скажет:

– О да, думаю, это один из цыплят. Агнес с них глаз не спускала.

Но он ничего такого не сказал; открыл рот от удивления и почти минуту ничего не говорил. Такого с Крисом раньше никогда не случалось.

Я попыталась дышать ровно, как учила мама, но к горлу снова подступил комок, и я опять расплакалась. Крис посмотрел на меня и вдруг бросился бежать, оставив меня одну.

Я глазам своим не поверила: как он мог меня бросить! Только не теперь, когда мы стали настоящими друзьями. Неужели он решил рассказать обо всём моим родителям, даже не посоветовавшись со мной? И вернётся теперь с кучей людей, вооружённых вилами, чтобы расправиться со мной и моими цыплёнком, словно это какой-то Франкенштейн?

Я схватила вилы Агнес. Они были тяжёлые, острые и выше меня, но, когда я держала что-то в руках, мне становилось спокойнее. По крайней мере, я не буду единственной безоружной. Я отправилась к курятнику охранять моих цыплят.

Там Крис и нашёл меня через пару минут. Он никого не привёл – ни с вилами, ни без. Мне хотелось накричать на него и даже замахнуться, но меня душили слёзы.

– Ну-ну, Соф, – пробормотал он, отступая. – Я позвонил Сэм. Она уже едет. Мы во всём разберемся. Только прекрати реветь. И эту штуку тоже лучше опусти.

С минуту я смотрела на него, продолжая всхлипывать. Крис не бросил меня одну и не привёл возмущённую толпу. Он позвал подмогу.

Я отдала ему вилы, и он поставил их в угол.

– Так-то лучше. Какой у нас план?

Я пожала плечами. Если бы я знала, я бы там не стояла. Крис вошёл в курятник и осторожно закрыл за собой дверь.

– Окей, здесь всё влажное и пока не загорится. Давай составим список, Сэм всё равно о нём спросит, когда приедет.

Я попыталась прокашляться, но голос у меня всё равно дрожал.

– Я искала, что положить на пол, – такое, чтобы не загорелось.

Крис кивнул, не обращая внимания на мой дрожащий голос.

– Первым делом надо найти землю, гравий или что-то подобное. И высыпать это на пол.

Он вышел из курятника.

– Ладно, пойдём посмотрим в бочках.

Он взял вилы и понёс их назад в сарай.

Когда приехала Сэм, мы уже нашли бочку с гравием и носили его вёдрами в курятник. Сэм кивнула мне и Крису.

– А вы не проверили курятники: вдруг Агнес в одном из них держала подобных кур? – спросила она.

Крис поднял брови.

– Ещё нет.

Мы оглядели все курятники.

– Везде деревянные рамы, – сказала Сэм.

Сердце моё ёкнуло.

– Вы правда думаете, что у Агнес могли быть такие куры?

Они даже не посмотрели на меня.

– По крайней мере, я об этом никогда не слышала, – сказала Сэм.

Крис всё ещё продолжал осмотр.

– А как насчёт вот этого? – спросил он и указал на курятник, который почти не отличался от остальных: с деревянной рамой, проволочной сеткой и деревянным домиком для гнёзд, к которому вела наклонная доска. Но в этом курятнике не было опилок на полу, только земля, а в вольере была вырыта большая пустая яма. – Это у неё для уток?

– Разве можно держать кур в вольере для уток? – спросила я.

Крис пожал плечами.

– Почему нет? Установим в тени металлический шест, чтобы они на нём сидели как на насесте, и заменим доску чем-нибудь, что не загорится.

Сэм кивнула.

– Может сработать, – согласилась она. – Крис, посмотри, не найдётся ли какой металлической трубы на замену.

Она подхватила ведро Криса и понесла его к утиному вольеру.

Мы с Сэм рассыпали гравий на пол и обили стены фольгой, а Крис тем временем вытащил пару длинных металлических труб и кусок крепкой проволочной сетки, при этом распевая песню о работе в шахте. (В обычное время Сэм непременно напомнила бы ему, что на ферме Агнес нет шахты, но на этот раз она промолчала.)

Сэм догадалась, как прикрепить длинную металлическую трубу к стенам птичника, чтобы она не вращалась и цыплята с неё не падали. А