— Ага, — отвечаю я. — Я всегда ненавидел Элефсис тоже. Он мне кажется ещё одной дерьмовой формальностью. Почему они виноваты в том, что ничего не слышали о твоей религии, когда ещё в неё верили что-то типа порядка девяти человек?

— Слово было здесь, на Земле. Всё, что от них требовалось, это следовать ему.

— Давайте не будем затевать ещё один спор, — говорит Самаэль

— Спасибо.

— Моим ответом на Элефсис будет: спасибо, но нет. Травен не останется нигде в Аду.

— Ты что, совсем не уважаешь правила?

— Конечно, уважаю. Когда в них есть смысл. Но в некоторых его нет, а другие устарели. Ты продолжаешь твердить, что не можешь изменить правила. Брехня, чувак. Ты написал эти правила. Ты можешь нарушить их или переписать так, как тебе заблагорассудится.

— Это вопрос как силы, так и желания, и я не уверен, что в данный момент обладаю и тем и другим. И никто, кроме него, — продолжает он, глядя на Самаэля, — никогда прежде не давил на меня и не разговаривал со мной подобным образом.

— Я не пытаюсь доставать тебя, мистер Мунинн. Ты знаешь, что нравишься мне. Ты классный парень, и все эти годы заботился о мертвецах под Лос-Анджелесом. Но сейчас ты ошибаешься и знаешь это. Никто из присутствующих здесь никогда не хотел быть Люцифером. Ты можешь сделать так, чтобы больше вообще не было Люциферов.

— Сейчас не время для этой дискуссии, — отвечает он.

— Возможно, у меня есть идея, — говорит Самаэль. — Компромисс для вас обоих.

— Я слушаю, — говорит мистер Мунинн.

— Старк, как мы оба отметили, Небеса больше не то место, куда можно отправлять кого-то, так что твоё спасение Отца Травена, хотя и было смелым, но несвоевременным. И Отец не разрешит ему отправиться в рай. Так что делать с душой, которую одна сторона не отпускает в Ад, а другая не пускает на Небеса?

— И что же? — спрашиваю я.

— Голубые Небеса.

— Ты имеешь в виду лимб?

— Самый приятный из лимбов, которые ты когда-либо видел, — говорит Самаэль.

Голубые Небеса — это место вне времени, в буквальном смысле. Их настоящее название переводится как «Заточённые Дни». Это часть Вселенной, отделившаяся от нормального времени и пространства в 1582 году, когда Папа Григорий перешёл со старого юлианского календаря на христианский. Пятнадцать дней внезапно были стёрты из бытия. Но на самом деле они никуда не делись. Они существуют сами по себе как Заточённые Дни. Голубые Небеса.

— Ты когда-нибудь бывал там? — спрашивает Самаэль.

— Ты же знаешь, что нет. Ангельская часть меня была, но остальная часть не может вспомнить, на что это похоже. Полагаю, у меня есть общее ощущение, что это было довольно приличное место. Я даже не знаю, как попасть туда.

— Через Комнату, идиот, — отвечает Самаэль. — Полагаю, через Дверь Пьяной Вечности.

— Откуда ты знаешь?

— Когда твой ангел отделался от тебя, он разговаривал во сне.

— Что, и ты склонялся над ним и слушал? Извращенец.

— Ты можешь избавить мальчика от Дьявола, но не Дьявола от мальчика, — отвечает он.

Мы оба смотрим на Мунинна. Он выглядит погружённым в свои мысли.

— Если бы я согласился отпустить Отца Травена, ты бы отдал мне Комраму Ом Йа? — спрашивает он.

Это ставит меня в тупик. Сперва я даже не знаю, что ответить. Не думаю, что Нефеш хотел бы приблизиться к этой штуке.

— Нет, — говорю я. — Но обещаю, что использую её против Ангра и буду сражаться с ними до конца.

— Тогда ответ — нет.

— Позволь предложить тебе другой компромисс, — говорю я.

— Хорошо.

— Отпусти Отца Травена, и я вернусь в Ад и останусь там. Снова буду Люцифером.

— Ха! — восклицает Самаэль.

Глаза мистера Мунинна становятся чуть шире. Хотел бы я уметь читать ангелов так же, как могу читать людей. Никогда не знаю, о чём думают эти уёбки. К Богу это относится вдвойне.

— Ты и правда это сделаешь?

— Если могу взять с собой Кэнди, то да.

Мистер Мунинн качает головой.

— Ты само определение понятия «трудный ребёнок».

— А как насчёт меня? — спрашивает Самаэль.

— Вы оба бесите меня.

— Это дар, — говорю я. — Ну?

— Что я могу сказать? Ты был не худшим мыслимым Люцифером, но был очень близок к этому. Нет, ты не вернёшься в качестве смотрителя Ада. Но я впечатлён твоим предложением, хотя не вознаграждаю тебя за него. Я защищаю Ад от твоих причуд. Оставь себе Отца Травена. Отправь его в Голубые Небеса. И на этот раз ты будешь у меня в долгу.

— Круто.

Я протягиваю руку. Мистер Мунинн пожимает её. Это не счастливое рукопожатие. Даже не сердитое. Усталое. Вот что делает с тобой должность Люцифера. Он одаривает меня лукавой улыбкой, достойной Самаэля.

— Надеюсь, никто не в обиде за ситуацию с «Шато Мармон», — говорит он.

— Нет. Я знал, что так будет. Я довольно глубоко запустил руку в банку с печеньем.

— Это точно, сынок. Это точно. Ну, я пошёл.

— Почему бы тебе не остаться? Мы собирались попробовать и поесть последние блюда из «Шато», но, похоже, потеряли самообладание. Думаю, мы чего-нибудь закажем.

Мунинн делает последний глоток кофе.

— И именно поэтому ты в обозримом будущем не станешь Люцифером. У тебя не самая логичная трудовая этика. Я немедленно отбываю обратно, чтобы заняться делом. Самаэль?

— Я скоро присоединюсь. У меня есть несколько вопросов, которые надо обсудить со Старком.

— Тогда увидимся дома.

И он удалился. Исчез. Как Бог. Я смотрю на Самаэля.

— У нас есть вопросы?

Он машет головой.

— Нет, конечно. Мне просто нужно отдохнуть от дома, милого дома. Дворец переполнен возвышенным и святым.

— И ты привык, что у тебя есть собственные апартаменты.

Он достаёт «Проклятие» из золотого портсигара. Предлагает и мне. Я беру.

— Ты должен признать… к этому привыкаешь.

Я киваю, прикуривая от предложенной зажигалки.

— На юге до чёртиков скучно. Думал, может, позволишь мне снова покопаться в твоей видеоколлекции.

— Не стесняйся. Похоже, больше никто не хочет ничего брать напрокат. Ну, несколько вампиров, но это не