Он достает из кармана какой-то листок бумаги и сжимает в руке.

– Я не придал тогда значения той истории. Хотя она меня немного заинтересовала – я же когда-то сам учился там. Только не застал никакого буллинга, возможно, потому что из-за обстоятельств мне пришлось сменить школу и перебраться в Даствуд.

Он учился в моей школе?

Хотя в этом нет ничего удивительного – ее посещали и дети богатых людей, предпочитающих жить в центре, а не в элитном районе.

Я зацикливаюсь на этой мысли, похоже, финал монолога мне вряд ли понравится.

– Но Дасти никогда не говорил что-то просто так. Тот самый исчезнувший ублюдок, который первым обозвал мальчика и запустил травлю, – он ведь не думал, что будут какие-то последствия. Просто ляпнул, не подумав. А потом исчез из этой истории, и никто его больше не вспоминал.

Поражаюсь, что сохраняю внешнее спокойствие. Уверен, что мое лицо даже ничего не выражает, будто Алек вещает сейчас о чем-то, не имеющим ко мне никакого отношения.

Тот самый Алек, который постоянно, не задумываясь, лепит всем подряд тупые клички и зачастую обидные. Даже не всегда потому, что хочет обидеть, а просто у него язык как помело.

Алек, который учился со мной в младшей школе, когда мы и не подозревали о существовании друг друга.

– Мне пришло письмо, – говорит он, не отводя взгляда. – Понятия не имею, кто его подкинул в почтовый ящик. Возможно, Дасти собирался перед отъездом что-то оставить еще от себя и попросил помощи у неизвестного мне человека.

Меня начинает трясти, а пальцы автоматически сжимаются в кулак.

– Он сложил дважды два. – Алек показывает мне сложенный пополам листок бумаги, а потом разворачивает его.

Я вижу небольшой текст, распечатанный жирным шрифтом.

«P. P. S. И пожалуйста, извинись перед Кеем за прошлое. Я знаю, ты не хотел этого и даже не придал значения, к тому же попросту не знал. Но именно ты стал первопричиной для травли хорошего мальчика».

Первопричина.

Гребаный Алек Брайт.

Тот, кого вначале я недолюбливал, затем относился нейтрально – как к приятелю Дастина, а в последнее время начал считать другом.

Не представляю, на что надеялся Дасти, но первая моя реакция – заехать по лицу этому ублюдку, который попортил мне жизнь в свое время.

Алек молча принимает удар, только слизывая кровь с разбитой губы.

– Сука.

– Второй раз уже не пропущу, – предупреждает Алек.

Плевать, потому что я сильнее, а мудак не в позиции жертвы.

Стоп. У меня проблемы с агрессией. Когда мне что-то не нравится, я сразу прибегаю к физической силе. Сирена, зная это, учит меня считать до десяти перед тем, как пойти в разнос.

«Один, два».

Щенок не желал мне зла, в отличие от бывших друзей типа Гарри. Он постоянно мелет что попало, даже не задумываясь о последствиях.

«Три, четыре».

Я уже должен отпустить ситуацию. Все в прошлом – нет смысла наказывать виноватых. Нужно просто жить дальше.

«Пять, шесть».

Черт побери, сдерживать себя гораздо сложнее, чем я думал. Кстати, благодаря помощи и поддержке Алека мне удалось посадить Чувака с Джонни за решетку, а самому не оказаться там.

Алек помог мне бескорыстно.

«Семь, восемь».

Как ни крути, но нужно иметь в виду, что Брайт мог вообще не признаваться мне ни в чем, узнав, кем был тот «жирный». Но он вызвал меня на разговор и выложил все как есть.

«Девять, десять».

Дасти бы точно не хотел, чтоб мы перессорились, это не похоже на него.

И я вспоминаю наш давний диалог.

– Я с этим уже справился.

– Внешне – да, но не внутри. Ты до сих пор оправдываешься за то, в чем нет твоей вины.

– И что мне с этим делать? Отпустить и забыть? Я вроде так и пытаюсь.

– Поэтому ничего и не меняется. А что сделать? Ну, кого-то придется наказать. Кого-то простить. Тогда порочный цикл разомкнется.

– Можно немного поконкретнее? Кого простить, кого наказывать?

– Насчет второго – сам знаешь. Насчет первого – я дам тебе подсказку, когда ты будешь готов.

– Каким образом ты мне ее дашь, если скоро сваливаешь?

– Не волнуйся, я придумаю.

И он действительно придумал – оставил отложенное послание Алеку. Вот подсказка. Я наказал Гарри, который сознательно травил меня, предав нашу дружбу.

А этого клоуна… надо простить?

Я шумно выдыхаю воздух из легких и присаживаюсь возле Алека:

– Брайт, ты настоящий гондон и заслужил, чтоб тебе оторвали язык и заставили его сожрать.

– Чувак, прости, я реально не думал тогда. И не хотел ничего дурного. Я даже забыл, что вообще говорил подобное, – так давно все было. А потом у самого жизнь превратилась в полную задницу.

– Да пошел ты, – вяло отвечаю я, чувствуя, что потихоньку остываю. Ну надо же, продолжаю мирно сидеть рядом с монстром из прошлого, который впервые обрел облик: вроде и ненавидеть хочется, но не могу. – Что еще в записке? Ты мне только постскриптум показал.

– А вот это уже не твое дело. – Алек живо прячет бумагу обратно в карман. – Тебя не касается.

– Я все еще могу набить тебе морду и оторвать руки для полного комплекта. – Но фраза уже не звучит угроза – мы оба это понимаем.

– Давай лучше поймаем дзен, бешеный ты медведь?

Нет, он никогда не изменится. А, да вообще к черту.

– Кстати, я тут впервые испытываю опыт искреннего стыда и сожаления.

– Тебе это полезно, чума.

– Нужно искать во всем плюсы, Хирш. – Он встает и шаркает своими длинными ногами по лакированному полу, чтобы плюхнуться в кресло. – Я хоть убей не помню тебя в те дни, но зато посмотри, какой ты стал. Большой, сильный, красивый, даже умудрился влюбить в себя малышку Сирену. И…

– Ой, заткнись, – чуть ли не смеюсь я. – И не надейся. Я не поведусь на твою манипуляцию, что ты мой гребаный благодетель в итоге.

– О’кей, тогда быстро говори, что прощаешь меня. Я достаточно варился в чувстве стыда, давай заканчивать с этим.

– Тебе и десятилетия не хватит, чтобы замолить грехи.

– Да неужели?

Мы пересекаемся взглядами.

Ладно.

– Прощен.

– Я тебя обожаю, сахарный мишка, – улыбается Алек, слизывая кровь с рассеченной губы.

– Фу.

– Кстати, это не все.

Мне хочется закатить глаза, но я только киваю, дескать, говори.

Алек роется в кипе бумаг, лежащих на