корягу и рухнула на спину. Громила склонился над ней. Топор взметнулся вверх, поймав бледный лунный свет на лезвии.
Удар.
Тупой, влажный звук.
Хрип оборвался.
Навсегда.
— НЕТ! — вырвалось у меня.
Лиззи схватила меня за руку с железной хваткой.
— Мы ей уже не поможем! Скорее!
Подруга потянула меня за собой, и мы бросились в воду. Холод обжёг кожу, но я не чувствовала ничего, кроме ужаса. Мы доплыли до плота, цепляясь за скользкие доски, и забрались на него, тяжело дыша.
— Она… она мертва, — прошептала Лиззи, её зубы стучали. — Сара мертва.
— Я знаю, — ответила я, стараясь не смотреть на берег. Но я знала, что он всё ещё там. Этот псих с топором. Он смотрел на нас… Ждал.
— Нам нужно спрятаться, — наконец сказала Лиззи. — На том берегу есть старый сарай. Если доберёмся туда, сможем пересидеть.
— Откуда ты знаешь про сарай? — взглянула я с откровенным удивлением на девушку.
— Когда вы все уснули на плоту, мы с Райаном на самом деле сбежали вместе, — посмотрела на меня виноватым взглядом блондинка. — Наткнулись на сарай и… в общем зависли там, если ты понимаешь, о чём я.
— Можешь не продолжать… Ладно, погнали.
Я кивнула, хотя каждая клеточка моего тела кричала, что это плохая идея. Но что ещё оставалось? Мы спустились с плота и поплыли к другому берегу, стараясь не шуметь. Сарай оказался полуразваленным, воняющим плесенью и гнилью, но это было лучше, чем открытое пространство. Я прислонилась к стене, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось, как бешеное. Лодыжка пульсировала адской болью.
— Чёрт… Чёрт возьми… — выдохнула я, вытирая пот со лба. — Сара… Райан… Джек… Боже, Джек…
Лиззи сидела напротив, её лицо в полутьме было нечитаемым. Она тяжело дышала.
— Да, Джек… Мне очень жаль, Эм, — прошептала она. А потом её выражение лица вдруг смягчилось. Небольшая улыбка тронула уголки губ. — Но ты молодец, Эм. Держишься. Всегда такая… стойкая.
— Стойкая? Шутишь? — начала я нервно ржать. — Да я до усрачки боюсь всего, что находится за этими стенами. Боюсь, что эта шаткая дверь откроется и в неё ввалится чудовище, которое нас покромсает и законсервирует. Я… Вовсе я не стойкая.
Лиззи внимательно меня выслушала, а затем полезла в задний карман своих джинсов. Я подумала, что она достает платок или ещё что-то. Но в её руке блеснул металл. Маленький, аккуратный складной нож. Она щёлкнула им одной рукой. Лезвие выпрыгнуло, короткое, острое, смертельное.
— Вот, может, пригодится…
Она протянула его мне рукояткой вперёд. Я автоматически потянулась… И в этот момент её рука молнией рванула в мою сторону.
Не ко мне.
В меня.
Шлёп…
Глухой, странный звук. Как будто разрезали спелую дыню.
Боль пришла не сразу. Сначала я почувствовала тепло, разливающееся по бедру. Потом — ледяной ожог стали, глубоко вошедшей в мышцы. Я посмотрела вниз. Ручка ножа торчала из моей левой ляжки, чуть выше колена. Лезвие было полностью внутри.
— ААААРРРГГХ! — крик вырвался сам, дикий, нечеловеческий, от боли и абсолютного непонимания. — Лиззи⁇ Что… Что ты наделала⁈
Я отползла, цепляясь руками за землю, чувствуя, как горячая кровь заливает шорты. Лиззи встала. Её лицо было спокойным. Холодным. Улыбка стала шире, откровеннее. Более зловещей.
— Вот так, Эмили, — прошипела она. — Кричи громче. Пусть быстрее найдут. Сэкономим время.
— Ты… ты сумасшедшая! — я задыхалась, слёзы боли и ярости застилали глаза. — Почему⁈
— Почему? — рассмеялась она. — Потому что я — Грейвс, дорогуша. Элизабет Грейвс. Это мой дом. Моя семья. И вы все… вы все здесь по моему приглашению.
Шок.
Что?
Грейвс?
Она Грейвс?
Мир рухнул. Все кусочки пазла — её странное спокойствие, знание местности — всё сложилось в одну чудовищную картину… Всё, кроме одного момента.
— Ты… ты одна из них? — прошептала я, не веря своим ушам. — Но этот отель нашёл Райан. Не ты. Он привёз нас сюда. Не ты!
Стерва снова начала хохотать.
— Наивная малышка Эмили. Это я вас сюда заманила. Я трахалась с этим убогим Райаном, чтобы незаметно открыть на его ноуте нужное объявление. А он оказался ещё тупее, чем я думала. Даже не погуглил инфу о моём «семейном гнёздышке».
— Но за что? Мы же твои друзья! Столько лет мы шестеро были неразлучны! Как ты могла? За что? — продолжала я кричать.
— За что? Ты серьёзно? Да я ненавидела всех вас. Каждого. Годами. Джека — за то, что ослеплённый твоими сраными сиськами третьего размера, выбрал тебя, а не меня. А ведь я любила его… с первого курса, дура, — её голос дрогнул от злобы. — Тебя — за то, что ты была рядом с ним. За твою наглую улыбку, за твои дурацкие шуточки, за то, что ты просто дышала его воздухом! Сару — за её вечный писк и трусость. Райана — за его тупое бахвальство и руки, которые лезли куда не надо. Тома — за то, что он ничтожество! Никчёмный гик, не видящий ничего дальше своего носа.
Я смотрела на неё, на это красивое, знакомое лицо, искаженное ненавистью. Боль в ноге смешалась с жгучей, всепоглощающей яростью.
— Ты… последняя дрянь! — выплюнула я, рыдая от бессилия и боли. — Мразь! Тварь! Джек никогда бы не выбрал такую психичку!
— Молчи!
Лиззи шагнула ко мне, чтобы вытащить нож, вероятно, для следующего удара.
Адреналин — чистый, белый, яростный — хлынул в жилы. Забыв про боль, про нож в бедре, я рванулась с пола. Не вставая, бросилась на неё, как раненый зверь, вцепившись руками в её ноги. Мы свалились. Я била, кусала… Моя рука нащупала рукоять ножа, торчащую из моего же бедра. С диким воплем я выдернула её. Кровь хлынула сильнее. Лиззи вскрикнула — на этот раз от настоящей боли и ярости, когда я занесла над ней окровавленный кинжал.
— Умри, тварь! — взвыла я.
Лиззи, опрокинутая на спину, в ужасе зажмурилась.
Но в этот момент чья-то огромная, волосатая рука в грубой перчатке схватила меня за больную лодыжку и рванула на себя. Я вскрикнула от новой волны боли, потеряв равновесие. Нож выпал из ослабевшей руки. Надо мной встала огромная фигура в мешковатой маске. Тот самый громила с топором.
Я закричала, вырываясь, и, хромая, бросилась бежать.
Поле пшеницы колыхалось вокруг, царапая кожу. Шаги за спиной становились всё ближе, топор свистел в воздухе. Я споткнулась и рухнула в яму, ударившись головой обо что-то острое…
Потом всё потемнело.
* * *
Я очнулась от резкого запаха гари, жира и чего-то… сладковато-отвратительного. Голова гудела. Тело ныло. Лодыжка и бедро горели. Я пыталась пошевелиться, но не смогла. Руки