Когда мы подъезжаем к месту, где в своем магазине была убита владелица, внутри у меня все сжимается, движения замедляются. Кажется, будто грязь в моих венах превратилась в бетон, и я изо всех сил пытаюсь дышать.

В витрине магазина, украшенной фарфоровыми куклами, царит симметрия и красота. Тук, тук, тук.

Красивые маленькие куклы...

"Филлипс?"

Дрожь угрожает охватить меня, но я каким-то образом сдерживаю её. Бросаю взгляд на него и киваю слишком быстро. "Я в порядке, я в норме... я в порядке," — заикаюсь я, и его брови сходятся на переносице, когда он изучает меня своими темными, напряженными глазами. Они не такие, как у Бенни. В них есть карамель, и за тем ублюдком, которого я вижу снаружи, скрываются глаза, говорящие о более мягкой версии его личности.

Он продолжает смотреть на меня, и я понимаю, что застряла в его взгляде.

"Я клянусь," — поднимаю руки вверх, прерывая этот гипноз.

Он изучает меня еще какое-то время. "Я собирался сказать тебе поторопиться, а не спрашивать, как, черт возьми, ты себя чувствуешь. На кого я похож, на твоего чертова бойфренда?"

Крошечный "о" появляется на моих губах, когда я осознаю, что только что потеряла самообладание перед своим напарником. Нужно взять себя в руки, иначе Диллон будет издеваться надо мной, пока не найдет, что меня беспокоит. Стряхиваю напряжение с мышц и смотрю на ублюдка, за которого сейчас благодарна. Он усмехается, когда мои суженные глаза упираются прямо в его.

"Давай," — говорит он сладко-саркастическим тоном, "Большой Д подержит тебя за ручку, моя милая крошка." Когда я вздрагиваю от его слов, он смеется.

"Не волнуйся," — его тон становится серьезным, "меня это тоже чертовски пугает."

"Меня это не пугает," — возражаю я.

Меня пугает то, что они символизируют, от чего кровь стынет в жилах.

Он наблюдает за мной, а я ерзаю на месте.

"Продолжай убеждать себя в этом," — говорит он самодовольно, прежде чем выйти из машины.

"Иди на хер," — отвечаю я, выходя следом за ним.

Он потирает живот, и на его стройной талии и узких бедрах нет никаких следов сладкого зуба. "Я, на самом деле, довольно сыт."

"Ты съел почти целую коробку выпечки," — фыркаю я, "неудивительно. У тебя, наверное, скоро случится сердечный приступ."

Его усмешка остается на месте. "Тогда тебе придется делать мне искусственное дыхание."

"Лучше плюнь мне в рот," — огрызаюсь я.

"Хватит флиртовать со мной, Филлипс," — говорит он со смешком. "Я не хочу делиться твоими телесными жидкостями прямо сейчас. У нас убийство, прояви уважение."

У меня отвисает челюсть, когда желание врезать по этой самодовольной ухмылке берет верх, и приходится игнорировать бурчание в животе от его слов.

Он решительно направляется к магазину, а я опускаю голову, чтобы скрыть свою легкую улыбку. Я никогда по-настоящему не смотрела на него; никогда не заглядывала за колючую поверхность. Он не так уж и плох, я полагаю, — когда ведет себя как нормальный человек. Лжец. Лгать себе невозможно. Диллон горяч, грубый и тот еще альфач во всех отношениях, но вся эта "горячая натура" затмевается его высокомерным отношением ко мне.

"Ты разглядываешь меня?" Остановившись у входа в магазин, он оборачивается ко мне, игнорируя суету вокруг. Толпа собралась за лентой оцепления, и, несмотря на то, что нам каждый раз говорят держаться подальше от места преступления, когда происходит убийство, офицер в форме смотрит на нас из магазина, а у его ног лежит тело. Чертовы идиоты.

"На самом деле, разглядывала," — бормочу я, направляясь к месту преступления. "Я искала лучший угол, чтобы пнуть тебя."

"Хочешь меня за задницу полапать? Это меня удивляет."

Он пожимает плечами и оставляет меня с открытым ртом, глядя вслед его удаляющейся фигуре.

На мгновение он отвлек меня от ужасов, которые таит это место, и непонятно, было ли это нарочно. Но теперь, без его игривых подколов, это обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

Все знают, что с тобой случилось, грязная маленькая кукла.

Мои легкие горят и просят воздуха, когда я задерживаю дыхание и захожу в магазин.

Они повсюду, смотрят на меня с полок, из шкафов. Бледная кожа, рубиново-красные губы, широко раскрытые глаза, пронзающие меня до мозга костей.

"Джейд?"

Мои глаза резко встречаются с его взглядом. Диллон произнес мое имя. Мое имя. Восемь месяцев я работала с ним над делами, сидела рядом в машине, ела за одним столом, и ни разу он не называл меня по имени. Я удерживаю его взгляд, позволяя ему быть якорем для меня.

"Тебе следует поговорить со свидетелем на улице в патрульной машине." Мои глаза опускаются на женщину, убитую и брошенную на пол, вокруг нее лужа крови. Она не видела этого приближения. Брызги крови на стойке говорят, что он подошел к ней сзади. Нет никаких признаков сломанного или борьбы.

Бам!

Вздрогнув от звука разбивающегося фарфора, мое тело подпрыгивает. Сердце колотится, кровь стучит в венах и пульсирует в ушах. Я прослеживаю звук глазами до разбитой куклы, лежащей рядом с владельцем магазина.

Офицер, которому здесь вообще не место, смотрит на беспорядок. Нахмурившись, он подносит кулак ко рту и кусает, прежде чем сложить руки. "Эээ, это случайно", — говорит он, поворачивая голову к полке за собой. Идиот.

Ее разломанное лицо в осколках смотрит на меня, и воспоминания поглощают меня.

Гром гремит в небесах, и дождь, шипя, бьется о стену снаружи, принося успокоение. Я представляю, как вода наполняет мою камеру и затопляет меня, освобождая от этого бремени жизни.

Мэйси всхлипывает, и каждый раз, когда молния вспыхивает в воздухе, она вскрикивает. Хотелось бы мне увидеть цвет молнии, почувствовать запах дождя и ощутить ночной воздух на коже. Время идет, но я перестала считать зарубки на стене, когда мой ноготь сорвался, пока я пыталась начертить линию для тринадцатого дня.

Это было так давно.

Мои волосы стали длиннее, а грудь наконец-то наполнилась. Если бы Бо мог меня сейчас увидеть, он бы не смеялся надо мной за мою плоскую грудь.

Мама говорила, что мальчики, которые жестоки, просто любят тебя и не знают, как это выразить, и, наверное, в каком-то смысле она была права. Бенни жесток, но он утверждает, что любит нас.

Треск... бум. «Аррг».

Бац!

Из-за деревянных панелей моей двери раздается вздох,