— Другими словами, вы все решили не искать убийцу.
— Я этого не говорил, — сказал Андерсон, поднимая стакан на свет и прищуриваясь.
Хэмиш выудил показания.
— Вот! Что миссис Стратерс делала в «Клахане»?
— А, эта. Собирала деньги для помощи голодающим в странах третьего мира. Кажется, она постоянно заводит по субботам в пабе свою шарманку, потому что знает, как легко пьяницы расстаются с деньгами.
Хэмиш перешел к показаниям Дженни. Его удивило то, что Блэр без вопросов их принял. В субботу утром она вместе с Мейнворингом гуляла на Клахан-Море. Они часто поднимались туда, беря с собой фляжку с кофе. Он принялся оскорблять ее картины. В паузах между издевками он смеялся и курил трубку. Она ударила его по лицу и выбила трубку изо рта. После этого она убежала.
— Я поражен чуткостью Блэра по отношению к хрупкой творческой душе, — сухо сказал Хэмиш.
— В каком смысле? — лениво спросил Андерсон.
— В смысле Дженни Ловлас и Мейнворинга.
— А, вся эта брехня насчет художественной целостности и как это ранило ее в самую душу? По мнению Блэра, Мейнворинг поимел эту горячую штучку, а потом бросил.
— Следи за языком! — гневно вскрикнул Хэмиш.
— Расслабься, дружище. Не я это сказал. Я лишь повторяю слова Блэра. — Андерсон задумался, стоит ли добавлять следующие слова Блэра о том, что любая, кто захочет раздвинуть ноги перед таким болваном, как Хэмиш Макбет, раздвинет ноги и перед кем угодно. В итоге Андерсон решил промолчать.
Хэмиш с трудом подавил гнев. И встревожился, когда осознал причину своего гнева: в неприятных комментариях Блэра все же была доля правды. Мейнворингу было почти шестьдесят, и Адонисом его не назвать. Но он был хорошо сложен, и союз двух умных, понимающих друг друга людей мог показаться соблазнительным такой женщине, как Дженни.
Дверь полицейского участка открылась, и вошел Диармуд Синклер. Андерсон залпом опрокинул в себя стакан виски и ушел, прихватив с собой початую бутылку.
— А ты и правда покончил со своим затворничеством, — сказал Хэмиш, когда фермер уселся напротив. — Болтаешься по округе, как двухлетний ребенок. Утром я уезжаю в Инвернесс, так что, если хочешь, могу сэкономить тебе время и купить тот подарок. Мне все равно нужно в отель «Глен Эбб», чтобы проверить алиби Росса.
— Не надо, — сказал Диармуд. — Хочу съездить сам. Кстати, пока будешь там, закажи-ка мне номер в «Глен Эбб», и пусть там будет телевизор и ванная.
— А танцовщиц тебе не заказать? Смотрю, живешь на полную катушку. Уже решил, что подарить малышу Шону?
— Игрушечный поезд, — мечтательно сказал Диармуд, — с крохотными такими домиками, полями, вагонами и всем прочим.
— Придется раскошелиться, — сказал Хэмиш. — Не говоря уже о цене номера в «Глен Эбб».
— Я маленько поднакопил, — сказал Диармуд. — Просто забронируй мне номер на вечер пятницы.
После ухода крофтера Хэмиш заехал к миссис Мейнворинг и попросил у нее фотографию мужа. Он подумывал послать ее в Лондон Рори Гранту из «Дейли Рекордер». Беспорядки в Париже закончились, и репортер, возможно, сможет узнать что-нибудь о Мейнворинге из газетных архивов. Его визит был очень коротким. Миссис Мейнворинг и его дом нагоняли на него тоску. Переполненные пепельницы, пыль на всех поверхностях, и вдобавок — совершенно пьяная женщина.
Когда он вернулся в полицейский участок, то увидел, что в коттедже Дженни горит свет. Вожделение снова охватило его. Бесстыдный голос в голове подсказывал ему, что у него все получится, если он настоит. Но совесть не давала покоя. Хэмиш не верил в любовь без ответственности. Еще одна ночь в ее объятиях, и тогда ему действительно придется сделать ей предложение.
Он уселся за стол и принялся внимательно читать отксерокопированные бумаги. Кроме показаний среди них были еще сведения из биографии Мейнворинга, полученные от полиции на юге страны. Брат убитого, юрист, сообщил, что Мейнворинг в течение многих лет занимал у него крупные суммы и ни разу ничего не вернул. В итоге брат оборвал с ним все связи. Две сестры Мейнворинга говорили примерно то же самое. Родители Мейнворинга умерли. Он унаследовал от них кругленькую сумму, когда был еще довольно молод. Купил отель в Девоне, но управлял им, как герои в «Башнях Фолти»[27], без конца оскорбляя постоянных клиентов. Через три года он объявил себя банкротом.
Затем Хэмиш прочитал нечто удивительное: Мейнворинг уже дважды был женат. Первая жена, дочь владельца автомастерской, развелась с ним, а вторая, пожилая дама, умерла от сердечного приступа. В полицейском комментарии говорилось, что у Мейнворинга была репутация дамского угодника.
Хэмиш достал фотографию Уильяма Мейнворинга и посмотрел на нее. Маленькие глазки глядели на него в ответ с большой круглой головы. «Поразительно, — подумал Хэмиш. — Верно говорят: о вкусах не спорят».
***
Когда на следующее утро маленький поезд отъехал от Кроэна, Хэмиш откинулся на сиденье и почувствовал, как наконец расслабляется. Мрачный, пропитанный ненавистью, враждой и библейской одержимостью Кроэн терял свою власть над ним, и в конце туннеля замаячил свет. «Вот как это ощущается, — подумал он. — Словно Кроэн, как в фантастических романах, окутан черным туманом, который искажает и выворачивает наизнанку умы тех, кто в нем живет».
Поезд полз по склонам холмов, то замедляясь, то набирая ход, пока наконец не добрался до станции Лэрг — первого оплота цивилизации за время поездки Хэмиша. Небо начало светлеть, и птицы щебетали на деревьях. Высунувшись из окна, Хэмиш наблюдал за тем, как суетится человек, отвечающий за станцию Лэрг. Хэмишу он был знаком. Он был похож на начальника станции из детских сказок: розовощекий, светловолосый, с добрыми глазами, мерцающими за стеклами очков, всегда услужливый и всегда добродушный.
Лэрг, по воспоминаниям Хэмиша, очень напоминал Кроэн размерами и видом. Он тоже являлся центром фермерской общины. Но это было шумное, оживленное, гостеприимное место.
Дни становились все светлее. Длинный луч солнца упал на крышу вокзала. В воздухе повеяло теплом. Такова зима в горах Шотландии. Она согревает, заставляет поверить, будто вот-вот уйдет, а затем с ревом набрасывается опять. Поезд двигался рывками — через Ардгей, Тейн, Ферн, Инвергордон, Дингуолл, Мьиюр-оф-Орд и, наконец, Инвернесс.
Когда он вышел на станции Инвернесс, над головой кричали неугомонные морские чайки. Из громкоговорителей доносились мелодии шотландских деревенских танцев. Хэмиш испытал искушение провести весь день, бродя по магазинам и забыв о расследовании. Прошло уже несколько дней со свадьбы, и вряд ли он мог выяснить что-то новое, что не смогла узнать полиция Инвернесса. К тому же он не надел форму и был абсолютно уверен, что Блэр не соизволил предупредить местную полицию о его визите.
Инвернесс — центр Шотландского высокогорья — многолюдный, оживленный, шумный и почти красивый город, если забыть про серое и уродливое современное бетонное здание, примостившееся на берегу реки Несс и изрядно портящее вид на замок.
Именно мимо этого архитектурного чудовища и прошел Хэмиш, затем направившись по берегу реки Несс к отелю «Глен Эбб».
Отель размещался в двух больших викторианских особняках. Сообразительный владелец решил сохранить уют викторианской эпохи с ее большими мягкими креслами и каминами. Шеф-повар был французом, а цены кусались, как в ресторанах Вест-Энда, но владелец, Саймон Гонт, знал, что в Инвернессе и его окрестностях накопилось порядочно денег, а вот доступных развлечений не так много.
Он был в своем кабинете, когда пришел Хэмиш. Это был очень худой, высокий англичанин, тощий, как и полагалось при его фамилии[28]. Он был одет в шотландский национальный костюм.
— Туристам нравится, — пояснил он, дергая за подол своего килта, хотя
