Правду говорят: человеческая душа – потемки. Вы не представляете, насколько эта история перевернула мое сознание! Взять, к примеру, О-Соно – мою жену. Да, я считал ее взбалмошной, если позволите – истеричкой, однако до тех пор не обращал внимания, насколько мне эта женщина в самом деле неприятна. На ее фоне теперь роднее казалась (хоть я там ни разу и не был) деревушка префектуры Миэ, где в могиле покоилась Сумико. Меня вдруг одолело страстное желание посетить место ее захоронения. Совершить кроткое паломничество к родным местам девушки.

Когда я говорю об этом сейчас, у меня буквально тело сводит от чувства неприязни ко всей этой истории, однако тогда я, клянусь, был исполнен по-детски искреннего, светлого намерения поступить так. Подумать только, что творилось в моей голове!

Танака подсказал место, и я уже буквально видел, как возложу цветы, воскурю благовония у надгробия, на котором выгравировано ее доброе посмертное имя[20]. Необходимо было во что бы то ни стало произнести ей несколько слов. Так я предавался сентиментальным фантазиям, рисуя в своем воображении чувственные сцены нашей «встречи».

Само собой, дальше фантазии дело не пошло. Учитывая мое финансовое положение, увы, я не располагал средствами даже на скромное путешествие…

* * *

Ну вот, на этом вроде бы и все. История, похожая на сентиментальный роман, заканчивается. Забавный случай из жизни сорокалетнего мужчины. Однако, к моему глубочайшему разочарованию, есть продолжение.

Признаться, рассказывать дальше язык не поворачивается. Красивая трагедия любви обернулась довольно пошленьким анекдотцем. Недоразумением, напрочь лишенным романтики. Но, кажется, другого выбора у меня нет. Слишком много я о себе возомнил! Пусть будет мне уроком.

Что ж…

* * *

Это случилось в один из дней, наполненных болью утраты Сумико. Я, как всегда, изучал зеркальце и любовался ее снимком. Но вот же балбес, буквально на секунду отвлекся, и оба предмета оказались в поле зрения О-Соно. Ничего хорошего это не сулило точно. Я был в полной боевой готовности морально и, если понадобится, физически отбиваться от нападок ее истерики, по моим подсчетам, в течение следующих четырех-пяти дней, не меньше. Однако, вопреки опасениям, она спокойно села за мой пошарпанный столик, где прямо перед собой разложила найденные сокровища. Что вы думаете?! Эта женщина не подала ни единого намека на скандал. Более того, захихикала и сказала:

– Это же фотокарточка Китагавы? Откуда она у тебя? И зеркальце… Какое удивительное! Вещица довольно старомодная. Должно быть, оно выпало из моей корзины. Надо же! А я чуть голову не сломала над его пропажей.

Когда она произнесла это, я еще не до конца осознавал, что произошло. Так и застыл в оцепенении.

Моя жена, казалось, обрадовалась находке, а потому радостно вертела зеркальце в руках, очевидно, ностальгируя по тем временам:

– Я вышила эти инициалы, когда училась в школе, ты, наверное, понял, что… – тут тридцатилетняя женщина засмущалась и покраснела, как маленькая, – что I – первая буква твоего имени, Итидзо, а S – от Соно, моего. Этой нитью я хотела соединить наши сердца, словно магическим заклинанием, еще до того, как мы начали встречаться. Так я просила защиты у небес, чтобы мы не изменяли друг другу и никогда не расставались.

Правда, что произошло с ним после… Мы тогда со школой отправились в Никко, в ознакомительное путешествие[21]. Вот как раз где‑то там, в дороге, у меня его и украли. Так я думала.

* * *

Ну вы поняли, да? Никакой магии, как я наивно предполагал, не было. Кроме одного злосчастного совпадения: имя моей возлюбленной Сумико, как и истерички Соно, одинаково пишется с заглавной S. Личность настоящей владелицы заветного зеркальца на сей раз установили безошибочно. Какое досадное недоразумение!

Оставалось строить догадки, как зеркальце оказалось у Сумико. Я, конечно, порасспросил жену и вот что выяснил. Во время поездки она прибрала его в сумочку вместе с кошельком и чем‑то там еще, но в гостинице, где они остановились на ночлег, кто‑то его, по всей видимости, стащил. Вероятнее всего, одна из одноклассниц.

Мне ничего не оставалось, кроме как выложить жене все начистоту о нашей случайной встрече с младшим братом Сумико, на что она выпалила без промедлений: «А, ну так, значит, она и взяла! Ты, наверное, удивишься, но в средней школе ни для кого из нас не была секретом ее слабость к мелким кражам. Так что сомнений нет, это точно дело рук Сумико».

Доказательством того, что прозвучавшее обвинение не было вымыслом или ошибкой, послужила моя фотография за зеркальцем, которую жена внутри видеть не могла, поскольку к тому времени я успел переложить ее в другое место. Однако О-Соно сама вспомнила о ней. Ведь именно там она ее и хранила.

Я вдруг понял, что Сумико, пожалуй, до самой своей смерти даже не догадывалась о существовании этого снимка. Танака обнаружил его по чистой случайности, играясь. А когда нашел, то трактовал по-своему, предположив, что у его сестры были к этому человеку – то есть ко мне – глубокие чувства.

Таким образом я пережил двойное разочарование. Во-первых, я убедился, что такая девушка, как Сумико, действительно не могла разглядеть во мне достойного себя парня, а во‑вторых, если предположения О-Соно верны, она к тому же оказалась еще и непойманной воровкой.

Ха-ха-ха-ха-ха! Вот же болван! Не заскучали? На этом мои воспоминания о том курьезном случае заканчиваются. Проговорись я заранее, эффект был бы уже не тот! Наверное, сложно было представить, что такая история закончится настолько банально? Однако она хорошенько встряхнула меня изнутри, прежде чем дело оказалось раскрытым!

1926 г.

Поцелуй

1

Еще недавно Ямана Содзо пребывал на седьмом небе от счастья. Состояние непередаваемой на словах розовой благоухающей эйфории окутывало его теплым и нежным облаком. Неважно: занимался ли он рутинным разбором нескончаемых бумаг за рабочим столом на государственной службе; поглощал ли за тем же столом остывший квадратный рис из незатейливой алюминиевой коробочки домашнего о-бэнто[22]; проносился ли, подобно вихрю когараси[23], под сенью густых ив, грузно свесивших над тротуаром свои патлатые головы, стоило лишь часам протрубить четырехчасовой полдень. Где бы он ни находился и чем бы ни был занят, его не покидало чувство окрыленности, мягкого, пушистого