– Как чувствует себя ваш отец?

– Он спит. Марвин остался с ним наверху.

…Когда Хайнлайн вернулся в магазин, Морлок уже вновь сидел на своем привычном месте у окна.

– Что… – Хайнлайн кивнул в сторону улицы. – Что вы им сказали?

– Самую малость, – ответил Морлок, проводя ногтем большого пальца по родимому пятну на лбу. – Я попросил их вести себя потише.

– Но ведь они… – Хайнлайн кашлянул, – они же угрожали вам ножом.

– Угрожали? – переспросил Морлок и покачал головой. – Они просто им размахивали. А ведь это совсем не то, для чего нож предназначен. Нож – это оружие, господин Хайнлайн. А если кто-то достает оружие, он должен быть готов им воспользоваться.

– И вы им это сказали?

– Так и есть.

Кончик языка Морлока коснулся его передних зубов (так и ефть), и он вновь впал в свой особый, почти театральный напев, что усиливало шепелявость.

– Лично я всегда считал, что слово обладает большей силой, а человеческий разум… – отметил Хайнлайн.

– Это часто переоценивается, господин Хайнлайн! – оборвал его Морлок важным тоном. – Все зависит от ситуации, как и в делах торговли. Надо следить за рынком, анализировать – и действовать соответственно. В данном случае, – он повернулся и указал подбородком в сторону закусочной за витриной, – все было ясно.

У одного из высоких столиков молодая женщина дула на бумажный стакан с кофе и раскачивала ногой детскую коляску. В парке поодаль под старыми платанами сидели студенты, курили самокрутки и передавали друг другу пластиковую тарелку с картошкой фри.

– Наблюдая за ходом дела, – сказал Морлок, откидываясь назад так, что стул скрипнул под тяжестью его туловища, – я счел, что нож был скорее… – он на секунду задумался, подбирая нужное выражение, – проявлением некоей юношеской бравады, нежели действительной угрозой.

– Вы это им так и сказали?

– Разумеется. Это была очевидная, а потому и действенная реакция. Проблемы существуют для того, чтобы их решать. Но как человек дела, я не могу позволить себе тратить время понапрасну.

– Позвольте спросить, чем вы… – Хайнлайн прикусил губу. – Чем вы, собственно, занимаетесь?

– Вы имеете в виду – по профессии?

– Простите, я не хочу быть настойчивым… – Хайнлайн стряхнул невидимую крошку с мраморной столешницы. – Не мне задавать подобные вопросы, я…

– Напротив, господин Хайнлайн. Учитывая, что вы позволили мне вмешаться в ваши дела, вы имеете полное право также проявить интерес и к моим.

Сработала холодильная витрина – хрустнули фарфоровые тарелки с нарезанными паштетами.

– Я работаю в торговле, – ответил Морлок. – Импорт и экспорт, в самых разных сферах. Можете не волноваться, – он рассмеялся, – никаких запрещенных веществ, а тем более оружия. Или иных товаров, которые могут навредить людям. Это вопрос торговой чести.

– Разумеется.

Хайнлайн улыбнулся в ответ. Против обаяния этого человека – с телосложением боксера и манерами университетского профессора – трудно было устоять.

Снаружи хлопнула тяжелая дверца автомобиля. Инкассаторская машина остановилась у таксопарка. Никлас Роттман обогнул капот, хлопнул водителя по руке через открытое окно, поправил темные очки и перешел улицу. В руке у него болталась пластиковая упаковка с лапшой, которую он, очевидно, принес матери из китайского ресторана при оперном театре.

– Я не хотел обидеть вас в тот день, – произнес Морлок, заметив, как лицо Хайнлайна омрачилось при виде Роттмана. – Мой вопрос – почему вы позволяете с собой так обращаться – не был упреком. Меня действительно заинтересовало положение вещей.

– Что ж, – вздохнул Хайнлайн. – Как и вы, я наблюдал, анализировал и…

Стены старого дома задрожали, когда дверь с грохотом захлопнулась. Тяжелые шаги Роттмана прогремели по коридору и стихли в лестничном пролете.

– Итак, я наблюдал, – повторил Хайнлайн, – анализировал – и поступил соответственно ситуации.

– А можно осведомиться, – Морлок подался вперед, – к какому выводу вы все же пришли?

– Что словами ничего не добиться. Вы правы: человеку, у которого есть свое дело, незачем тратить время впустую. И, как говорится, умный всегда уступает.

– Совершенно верно! – Морлок поднял указательный палец. – Но возникает другой вопрос. А именно, – он сделал эффектную паузу, – почему такой человек уступает, господин Хайнлайн?

– Я… я не совсем понимаю…

– Почему он уступает?

– Ну, потому что… он умнее?

– А почему он умнее?

– Потому что… уступает?

– Ерунда! – рявкнул Морлок. – Мы ходим по кругу!

Под его взглядом Хайнлайн поежился и нервно заерзал на стуле.

– У умного есть план, – продолжал Морлок. – Он мыслит на перспективу. Он отступает, чтобы потом нанести достойный удар. В противном случае он не умен – а просто трус!

Он откинулся назад, давая Хайнлайну возможность возразить. Но тот тщетно искал подходящий ответ, чувствуя, что в этом странном поединке его скромной риторике противостоит целая артиллерия аргументов коренастого мужчины с весьма странной прической. К его облегчению, зазвенел дверной колокольчик и появилась госпожа Глински из банка напротив – пополнить запасы чая. Как всегда, Хайнлайн уделил ей безупречно учтивое внимание; в итоге она взяла не только упаковку марокканской мяты, но и полфунта паштета из оленины. Он проводил ее до двери, вежливо попрощался и вновь занял место напротив Морлока.

– В любом случае я вам весьма признателен, – вновь заговорил Хайнлайн, желая направить беседу в иное русло. – Эти… шалопаи наверняка вернутся снова.

– Теперь это исключено, – заверил Морлок.

– Я в долгу перед вами.

– Что вы, господин Хайнлайн! – Адам Морлок развел руками в почти опереточном жесте. – Разве что, – добавил он спустя мгновение, – осмелюсь попросить вас об одной услуге. Ничего значительного: просто небольшое складское помещение, где можно было бы ненадолго оставить кое-что на хранение.

– В принципе, это возможно, – кивнул Хайнлайн, – но не на кухне – санитарные нормы… Впрочем, в подвале у нас есть старое холодильное помещение. Между винными стеллажами, думаю, найдется местечко. Только оно неотапливаемое и немного сырое – если груз не слишком чувствителен, то…

– Это абсолютно не проблема, – заверил его Морлок и с радостью принял предложение, когда Хайнлайн передал ему запасные ключи от парадной двери и подвала, достав их из ящика под старым кассовым аппаратом.

Любую плату за услугу Норберт Хайнлайн решительно отверг. Сделка, как и полагается между порядочными торговцами, была скреплена рукопожатием. Это произошло как раз в том самом месте, где всего несколькими неделями позже Адам Морлок будет корчиться в агонии, проклиная все и вся, судорожно сотрясаемый предсмертными спазмами.

Глава 10

Незадолго до закрытия Марвин появился у двери, доложив, что отец Хайнлайна спит крепко, словно младенец.

Как обычно, они вдвоем привели всё в порядок – молча, с почти монашеской сосредоточенностью. Пока Марвин возился