– Что вы, право, – смущенно возразил Хайнлайн, чуть покраснев.

– Сколько здесь всего! – восторгался Морлок. – И у всего свое место!

– Само собой. Чтобы творить, нужно прежде навести порядок.

Морлок наклонил свою увесистую голову, прищурил левый глаз под родимым пятном и задумчиво уставился на Хайнлайна.

– Значит, порядок – основа творчества, – произнес он, словно раздумывая вслух. – Мне нравится эта мысль. О, как она мне нравится!

Его гнусавый голос гулко раздавался в кафельных стенах, словно он обращался не к пустой кухне, а к переполненной аудитории, и говорил не о поварских инструментах, а о высших материях – в окружении внимающих ему студентов.

Морлок развернулся вокруг своей оси и еще раз обозрел кухню.

– Все выглядит таким новеньким…

– Да нет же, просто все тщательно прибрано.

– Это требует немалых усилий и большого труда, господин Хайнлайн.

– Безусловно. Но, к счастью, у меня есть помощник.

Хайнлайн указал на распахнутую дверцу – за ней, тремя ступеньками ниже, находился торговый зал. Там, стоя на коленях, Марвин с пульверизатором и тряпкой полировал выпуклое стекло сырной витрины.

– А вон там, – Хайнлайн кивнул в сторону двух холодильников в человеческий рост, – мои последние приобретения. Куплены четыре года назад. Духовки и мойка – еще со времен отца, а вытяжка… вытяжке уже чуть больше двадцати лет.

– Качественная техника, ничего не скажешь, – констатировал Морлок.

– Так точно, – согласился Хайнлайн, умолчав лишь о том, что вытяжку уже недели три как нельзя включать на полную мощность, ибо тогда она начинает издавать стоны, до боли схожие с ревом простуженного лося, затянувшего брачный гимн.

– У вас здесь довольно просторно, – сказал Морлок, указав на дальний угол, где стоял небольшой стол, за которым Хайнлайн с Марвином проводили перерывы в холодное время года. На задней стене – полка с чистящими средствами и шкафчик Марвина, в котором он хранил свои халаты и огромный чемодан с инструментами, оставшийся у него со времен работы в учебном центре. Подъемник в углу, ведущий в подвал со старым холодильником, давно уже устарел и был в нерабочем состоянии.

– Раньше здесь было еще просторнее. – Глаза Хайнлайна загорелись. – Тогда у нас было шесть, а то и десять работников. Но нужно идти в ногу со временем, и я велел сдвинуть переднюю стену, чтобы увеличить торговый зал.

– Понимаю, – кивнул Морлок, сцепил руки за спиной, опустил голову и начал медленно расхаживать туда-сюда, как генерал по штабу. Его кожаная сумочка покачивалась на запястье. – Я ведь тоже человек дела и, как и вы, знаю: рынок диктует правила. Порой нужно расширяться. А порой – наоборот, терпеть сокращения.

– Оздоровительная умеренность, – поддержал Хайнлайн. – Мое кредо. Я…

– Простите, что перебиваю, но… – Внезапно остановившись, Морлок поднял указательный палец; сверкнул под бело-неоновым светом перстень с печатью. – Но есть одна загвоздка.

– Какая же?

Морлок снова продолжил расхаживать по кухне.

– Таким сокращениям есть предел, господин Хайнлайн. Сокращаться можно лишь до известной черты. Потому что рано или поздно, – он сложил большой и указательный пальцы и сомкнул их кончиками, – исчезает сам человек.

Морлок был ниже ростом на полголовы и потому окинул Хайнлайна взглядом снизу вверх, с легкой улыбкой, как бы в ожидании ответа. Но, не дождавшись, отмахнулся:

– Впрочем, о чем это я! Вам, конечно, такие вещи объяснять не нужно…

Но тут к ним влетел Марвин. Прогрохотав по ступеням, он распахнул маятниковую дверцу и, запыхавшись, выпалил, что возникла п-п-проблема. Когда Хайнлайн вбежал в торговый зал, его обдало волной шума. Он распахнул входную дверь, бросил взгляд через улицу, потом наверх – и у него прервалось дыхание.

И в самом деле возникла проблема. С одной стороны – трое гогочущих подростков у тротуара напротив, перед закусочной. А с другой – куда безумнее – престарелый отец Хайнлайна, который, совершенно голый, стоял на маленьком балкончике над магазином и, подбадриваемый хохотом тинейджеров, декларировал кипящую филиппику о меню заведения WURST & MORE.

– ПОЖИРАЙТЕ СВОЙ ПОМЕТ! – визжал старик. – ТРАВИТЕСЬ ЭТИМИ ОБЪЕДКАМИ, ДУРАКИ!

Один из мальчишек вцепился зубами в жареную сосиску, театрально выпучил глаза и, взывая о помощи, под общий хохот покатился, корчась, по асфальту.

– ЖИР! ПРОГОРКЛОЕ МАСЛО! – Истерика старика нарастала, его голос срывался на фальцет. – РЫНОЧНЫЙ МУСОР!

Хайнлайн ринулся в дом, но кто-то схватил его за руку.

– Мне нужно ваше разрешение, – спокойно произнес Адам Морлок.

– Что вам нужно?

– АРАХИСОВОЕ МАСЛО! – неслось сверху. – У НЕГО ВЫШЕ ТОЧКА НАКАЛА!

– Разрешите? – терпеливо повторил Морлок.

Подросток – тот самый, с сосиской – поднялся и, демонстративно развернувшись задом, предъявил публике свою обнаженную пятую точку.

– Разрешите? – переспросил Морлок. – Вмешаться в ваши дела…

Норберт Хайнлайн не понял ни слова.

– Делайте что хотите, – бросил он и исчез в подъезде.

Унять бушующего старика оказалось непросто. Лишь с огромным усилием Хайнлайну удалось разжать его пальцы, вцепившиеся в перила, и завести обратно в гостиную. Он заключил отца в крепкие объятия, прижал к груди – а тот зарыдал.

– Все хорошо, папа, все хорошо…

Из окна Хайнлайн наблюдал за Морлоком. Что бы тот ни сказал подросткам, атмосфера резко изменилась. Теперь они заключили его в полукруг; главный – который грыз сосиску, явно заводила – яростно жестикулировал, его движения походили на угрожающие ужимки самца шимпанзе. Даже самый низкорослый из троицы был выше Морлока почти на голову. Но того это, казалось, совершенно не смущало. С безмятежной улыбкой он раскачивался с носков на пятки, кожаный саквояж покачивался между его руками, сцепленными за спиной.

Отец снова всхлипнул. Хайнлайн притянул его голову к своей груди, провел рукой по тонким, влажным от пота волосам. Кислый запах мочи смешался с теплым, приторным духом одеколона.

– Сейчас мы приведем тебя в порядок, папа. Потом ты немного отдохнешь. А вечером – оленина со спаржей и соусом из шиповника. Тебе точно понравится…

Он умолк: у заводилы в руке сверкнуло выкидное лезвие. Но даже теперь Морлок был невозмутим. Когда парень вытянул руку и начал размахивать ножом в непосредственной близости от живота Морлока, тот лишь шире улыбнулся.

– Мне холодно, – всхлипывал старик, прижимаясь к сыну; его слюна пропитывала отглаженную рубашку. – Так холодно…

– Сейчас мы тебя оденем.

– Я… я… обмочился.

– Ничего, папочка. Ничего.

Хайнлайн глянул через его костлявое плечо в окно. Подростки бросились наутек. Главный убрал нож, обернулся и показал Морлоку средний палец. Тот в ответ помахал ему рукой – вежливо, почти снисходительно.

– Норберт?.. – прохрипел старик.

– Да?

– Почему ты не даешь мне умереть?

Глава 9

– Я должен вас поблагодарить, – с трудом переводя дыхание,