они потакают своим низменным страстям, бурно выплескивая целый фонтан отрицательных энергий — всех этих эмоций, некоторые из которых ты смогла сегодня увидеть. Эти отрицательные эмоции забивают канал связи человека, как всякий хлам засоряет трубы канализации, нарушая ток воды, — пусть это сравнение чересчур вольное и даже в некотором смысле оскорбительное для описываемого мной; однако оно точно, а Вечность не имеет привычки обижаться. Если бы человек не шел на поводу у этих программ и больше внимания уделял любви и радости, то голос Мира стал бы доступен ему. Тот, кто понимает это, в конце концов оказывается перед дверью Свободы. Тем не менее ему еще предстоит открыть ее, а это тоже непросто, поскольку подразумевает неустанную борьбу с собой, то есть с программами, заставляющими людей делать то, что они делают уже много-много лет.

— Но это противоречиво! — возразила Роза. — Зачем нужны эти программы, если они ведут человека к гибели? И его, и все, что его окружает?

— Ты не права. Я уже говорил, что эти программы обусловливают существование человека на этом острове во Вселенной. Иначе он ни за что бы здесь не остался. Если есть положительные энергии, то должны быть и отрицательные. Необходимо равновесие.

— Как добро и зло?

— Нет. Ни добра, ни зла не существует.

— Но разве тот шантажист не злой человек?

— Слово «злой» никоим образом не отражает его сути. Его жертву, я думаю, ты тоже не назвала бы добрым на том лишь основании, что он страдает от действий первого, хоть он и может оказаться по-настоящему мягким, незлобивым и попросту хорошим человеком. Но заметь: оба этих человека генерируют отрицательные энергии.

— Но что же делать? И как можно было бы помочь тому бедолаге? — спросила Роза и посмотрела на скамейку, но человека там уже не было.

— Для начала неплохо бы перестать быть дураком, тогда и жертвой вряд ли станешь. Ведь если того человека шантажируют, значит, есть за что. Выходит, он оказался глупым, в чем-то небрежным, легкомысленным. Самоуверенным. Алчным. Вариантов много. И теперь он за это расплачивается. И не только деньгами.

Весельчак сделал небольшую паузу и заговорил снова:

— Тут очень много всего намешано. Но человеку потому и дан разум, и тянется к нему серебряная нить — ему нужно «услышать». И тогда он сможет стать самим собой, услышав этот «голос». Человек здесь больше напоминает дистанционно управляемую игрушку, которая слишком увлеклась копанием в своей песочнице, увязая все глубже и уже не имея возможности отзываться на команды того, кто им пытается управлять.

— «Команды»? «Управлять»? — возмутилась Роза. — Но это отвратительно! Так можно говорить о марионетках!

Весельчак рассмеялся:

— Это только выглядит ужасно. Ну как, посуди сама, могла бы чувствовать себя каменная глыба, из которой скульптор высекает прекрасную скульптуру? Ей должно казаться, что ее разрушают, безжалостно кромсая стальными инструментами.

Весельчак подмигнул Розе и добавил:

— Пора возвращаться. Ты еще нагуляешься по этому острову. Ведь теперь ты знаешь, как это можно сделать, даже не покидая своей постели. И мы еще многому тебя научим — я и мои друзья.

— Ну, как она? — спросила женщина, нервно перебирая пальцами ремешок своей сумочки.

Марта посмотрела ей в глаза и улыбнулась:

— Не волнуйтесь. Похоже, ей здесь нравится.

Женщина всхлипнула и полезла в сумочку за носовым платком. Марта сделала успокаивающий жест рукой:

— Поверьте. По крайней мере, она здесь среди своих.

Женщина отняла от глаз платок:

— Вы считаете, что у вас ей лучше?

Марта ободряюще улыбнулась:

— О, вы знаете, она уже нашла себе друга. Они везде бывают вместе.

— Друга?

— Все зовут его Весельчак. Он считает своим долгом опекать каждого новоприбывшего. Ей определенно с ним нравится.

— Дай-то Бог! — вздохнула женщина. — Ну скажите, что за напасть? Почему так случается? Откуда берется эта двадцать первая хромосома?

Марта на секунду устало прикрыла глаза:

— Трудно сказать. Дефекты случаются и на генном уровне. Главное — не отчаиваться. Люди с синдромом Дауна тоже могут быть счастливыми. К тому же они очень необычные.

Марта понизила голос и доверительно добавила:

— Знаете, они очень добрые. Даже нормальные люди не до такой степени открыты и доброжелательны. Мне кажется, они гораздо лучше нас.

Женщина с интересом посмотрела на Марту.

— Лучше? Но ведь они больны.

— Конечно, им трудно. Но они способны учиться. Как любые дети.

И Марта посмотрела в окно: по дорожке вышагивали, держась за руки, Роза и мальчик-десятилетка. Они никуда не торопились и молча улыбались чему-то своему.

Сергей ДУЛЕВ

ОТ ЦЕРКОВНОЙ ЮДОЛИ

детективная повесть

Глава 1

«Восьмерка», одиноко мчавшаяся по ночному шоссе, остановилась. Водитель включил свет в салоне и толкнул своего соседа в бок:

— Гарик, хватит спать, кажется, к повороту подъехали, выйдем посмотрим.

Дождь прекратился. Полная луна наконец пробилась сквозь пелену мрачных туч, озарив их зеленовато-желтым светом. Дул несильный, но промозглый ветер, чуть шевеля кроны высоких и стройных сосен.

Машина остановилась почти у самого указателя «Карповка».

— Ну да, это то самое место и есть. Точно оно, — поежившись, сказал Гарик и жадно затянулся сигаретой, словно пытаясь защитить себя от ночной сырости.

Примыкающая к шоссе дорога терялась во мгле, петляя между рядами могучих лесных красавиц. Пэр, размяв затекшие мышцы спины, тоже с удовольствием закурил. Глядя в ночную даль, он слегка рассеянным голосом спросил:

— Выспался?

— Да, покемарил немного. Люблю в дождь спать.

— Ну его к чертовой матери, почти с самого Питера лил. Асфальт как каток. — Гарик неожиданно расхохотался и несильно стукнул товарища по плечу. — В церковь идти, и черта вспомнил. Вроде как и нехорошо.

— Гм… — Пэр выкинул окурок и смачно сплюнул. — Гляди, какой святой нашелся. Может, мне еще и помолиться перед делом? А? Лучше еще раз погляди, точно ли здесь сворачивать.

— Здесь, здесь. Другого поворота на Карповку нет. — Гарик взглянул на часы. — Пока все по плану идет. Настроение-то ничего?

— Как всегда перед делом — рабочее. — Пэр как-то неопределенно пожал плечами. — Сколько до деревни будет?

— Километров двенадцать, не больше. И все асфальт.

— Минут за десять доедем. Сильно не погоню, дорога незнакомая. В деревню въезжать надо?

— Поглядим на месте. Насколько я помню, не доезжая чуть до Карповки, можно свернуть на лесную дорогу. Ее когда-то трактора проложили. Потом все равно на грунтовку выедем. По ней два-три километра до частных покосов. Там свернем, и опять по лесной до самой церкви. — Гарик почесал затылок. — Как-нибудь доберемся. А через Карповку ехать — крюк получается. Да и