– Я не прошу вас о многом. Просто поговорите с госпожой…

– Ты что, думаешь, я могу каждый раз идти к госпоже? В прошлый раз дело уладили за десять рё. Мы с тобой поделили деньги пополам, так что никаких претензий быть не может.

– Это не претензии, я прошу вас! – настойчиво уговаривал Матадзо. – Ну, помогите как‑нибудь. Женщина меня просто замучила, проходу не дает! Вы ведь тоже наверняка знаете, как это бывает. Ну, проявите хоть немного сострадания.

Поскольку собеседник молчал и не реагировал, Матадзо, похоже, начал нервничать. Его пьяный настрой становился все более агрессивным.

– Так что, совсем не хотите помочь? Похоже, без этого не обойтись. Управляющий, говорят, отправился сегодня на Хаттёбори, так что я тоже двину туда и скажу, что молодой господин как раз…

– Не угрожай мне, – снова усмехнулся Хэйскэ. – Ты, наверное, только что вернулся из театра одэдэко[72] в Рёкоку, и теперь болтаешь всякие глупости. С такими речами иди к кому‑нибудь другому. Извини, но ты ошибся адресом.

Хотя ночь только начиналась, в воздухе царила тишина, и их разговор был предельно хорошо слышен Хансити. Он понимал, что это недоразумение не разрешится мирно, и вскоре между двумя мужчинами началась острая перепалка, в конце концов их тени переплелись и начали двигаться. Не в силах дать отпор своему противнику словами, Матадзо в конце концов решил воспользоваться физической силой. Однако Хэйскэ, похоже, имевший навыки в боевых искусствах, смог сбить неприятеля на землю и, сняв с себя зимние сандалии, принялся наносить тому удар за ударом.

– Ах ты карась! Иди куда хочешь, хоть на Хаттёбори, хоть на Гэмбэйбори в Касаи. Мы – наемные люди. Даже если все это вскроется, нас просто выгонят из дома, и на этом все. Если тебе так обидно, делай что хочешь.

Стряхнув грязь с кимоно, Хэйскэ невозмутимо ушел. Дружок проститутки, Матадзо, избитый и униженный, остался лежать на земле, не имея сил подняться.

– Братец, ты выглядишь довольно паршиво, – сказал Хансити, выбираясь из канавы и обращаясь к нему.

– Чего тебе нужно? Не твое дело! – с раздражением пробормотал Матадзо, поднимаясь. – Если еще будешь болтать, вот поднимусь, и ты получишь!

– Да ладно тебе, не будь таким серьезным, – усмехнулся Хансити. – Что скажешь, может, пойдем выпьем, чтобы вернуть удачу? Мы пару раз встречались у пожарного дома. Я ведь не совсем незнакомец.

Луна осветила лицо Хансити, снявшего полотенце, и Матадзо узнал его и удивился:

– Ах, так ты из Микава-тё!

4

На следующее утро Хансити отправился в особняк Макихары на Хаттёбори. Там, как и вчера, находился Какуэмон, управляющий семейства Сугино. Бесконечно преданный службе управляющий пришел узнать, удалось ли вчера хоть что‑то выяснить. Хотя такая поспешность показалась излишней, Макихара, понимая серьезность намерений Какуэмона, отвечал ему как мог честно. Именно в этот момент появился Хансити.

– Управляющий очень обеспокоен. Ну что, есть ли какие‑нибудь зацепки? – сразу спросил Макихара.

– Да, все уже совершенно ясно. Можете быть спокойны, – непринужденно ответил Хансити.

– Вы все выяснили? – Какуэмон с интересом подался вперед. – И где же находится молодой господин?

– В особняке…

Какуэмон широко раскрыл рот и уставился на Хансити, а Макихара нахмурил брови.

– Что значит «в особняке»? Как это понимать?

– У Сугино среди тюгосё есть человек по имени Ямадзаки Хэйскэ. Именно он сопровождал молодого господина в то утро. Насколько я понимаю, он живет у вас в доме нагая…

Какуэмон машинально кивнул.

– Молодого господина, должно быть, спрятали в шкафу в этой постройке, – пояснил Хансити. – Еду ему три раза в день тайно приносит в ящичках дзюбако[73] женщина по имени О-Ан.

Однако этого объяснения оказалось недостаточно, чтобы убедить его собеседников. Макихара вновь задал вопрос:

– Но почему они прячут молодого господина в таком месте? Кто вообще мог придумать такое?

– Говорят, это было по приказу госпожи, – ответил Хансити.

– Госпожи… – еще больше опешил Какуэмон.

Все происходящее оказалось настолько неожиданным, что даже Макихара, несмотря на свой богатый жизненный опыт, широко открыл глаза и застыл на месте, словно марионетка. Хансити продолжил свои объяснения:

– Прошу прощения за то, что говорю это, но, насколько мне известно, ваш дом называют особняком Ипомеи… Как я слышал, у вас очень не любят эти цветы, но этим летом у вас в саду, кажется, распустились их белые бутоны…

Какуэмон с недовольным лицом снова кивнул.

– Так, значит, именно ипомеи стали причиной нынешних событий, – сказал Хансити.

Поскольку считалось, что, если распустились эти цветы, обязательно должно произойти несчастье, люди в усадьбе тоже стали мрачнее тучи. Хозяин по своей натуре не слишком обращал внимание на такие приметы и просто рассмеялся, но его жена очень беспокоилась из-за этого, переживала, надеялась, что ничего плохого не случится. В конце прошлого месяца из-за незначительного инцидента произошло событие, которое серьезно встревожило ее.

Однажды молодой господин Дайсабуро, взяв с собой слугу Матадзо, отправился навестить родственников в Акасаке. На обратном пути, уже на подходе к своему особняку, он поравнялся с общим домом для самураев гокэнин[74], которые получали от тридцати до шестидесяти мешков риса[75]. На улице возле дома играли четверо или пятеро детей во главе с двенадцатилетним мальчиком. Один из них, увлеченный игрой, выбежал вперед и врезался в Дайсабуро, после чего оба рухнули на краю дороги. Матадзо, хоть и понимал, что все произошло без злого умысла, увидев, как его хозяина кто‑то сбил с ног, да еще и мальчишка из семьи мелких самураев, схватил того за шиворот и принялся безжалостно избивать. Безусловно, Матадзо не должен был так поступать. Эти мальчики ведь тоже дети самураев. Разве это дело – просто так избивать людей, не разобравшись в ситуации? Кроме того, оскорбление низшего по статусу вызвало у детей обиду и злость по отношению к семье, стоящей по положению выше. Они тут же позвали своих друзей, каждый из которых прихватил с собой деревянный меч или бамбуковую палку, и человек пятнадцать-шестнадцать, подняв боевой клич, погнались за обидчиками. Среди них был и юноша постарше с копьем тампояри[76]. Это действительно испугало Матадзо. Тем не менее извиняться сейчас он не собирался, полагая, что это будет слишком унизительно. Вместо этого, волоча юного господина за собой, слуга бросился прочь со всех ног и укрылся в особняке Сугино. Дети, преследовавшие их, громко кричали у ворот:

– Вот погоди! На экзамене по канонам мы точно тебе отомстим.

Лицо ввалившегося в прихожую Дайсабуро было смертельно бледным. Те угрозы услыхала и госпожа, от этого ее и без того натянутые нервы стали еще