Генерал поднял ладони, в шутливом испуге заслоняясь от ученого.

— Да Боже упаси!

— Хищники несвободны в своем поведении. Они, как правило, запрограммированы на охоту за определенным, достаточно узким в видовом плане кругом живых существ. Столкнувшись с чем-то абсолютно незнакомым, они просто теряются и действуют бестолково и неэффективно. Кроме того, Природе не нужны бессмысленные смерти, поэтому, дав хищникам оружие в виде когтей и клыков, она одновременно наложила на них массу ограничений в его использовании. К примеру, тому же волку инстинкт никогда не позволит вонзить клыки в подставленную шею собрата. Кстати, ты не думал о том, что будет, если лишить волка его пресловутых клыков? Какой из него будет боец и охотник?

Ученый замолчал, рассеянно глядя в пространство.

— Знаешь, кто обычно становится вожаком в животном сообществе или, проще говоря, в стае?

— Понятия не имею, — генерал одновременно пожал плечами и покачал головой. — Но уверен, ты меня сейчас просветишь.

Ученый оставил его иронию без внимания.

— Принято почему-то считать, что вожаком становится самый хитрый, самый сильный, самый выносливый. На самом деле лидером становится, как правило, самый безжалостный, самый жестокий. Знаешь, как в кибернетике — в любой системе управляющим элементом будет тот, который имеет наибольшее число степеней свободы. Другими словами — наименее ограниченный в своих действиях элемент. В Природе, в борьбе за выживание неограниченная свобода зачастую как раз и выглядит как жестокость. Человек подчинил себе Природу Земли не потому, что был самым сильным или самым умным существом на планете, а потому, что был самым безжалостным и жестоким, а значит, самым свободным. Чисто биологически человек был и остается самым грозным хищником на Земле. В его подсознании дремлют такие силы, рядом с которыми вся тигриная мощь и ярость — всего лишь игра расшалившегося котенка. Вопрос лишь в том, как эти силы разбудить. Непростой вопрос, если учесть, что на протяжении тысячелетий все усилия общества были направлены в прямо противоположную сторону. Изначальная свобода человека делает его непредсказуемым и опасным для социума. Для того чтобы превратить его в удобного члена стада, отсутствующие инстинктивные ограничения приходится заменять так называемым «воспитанием». Именно с этой целью — с целью оболванивания и ограничения природной свободы человека — и были придуманы мораль и религия. С раннего детства человеку вбиваются в голову тысячи специально подобранных догм и правил. Естественные же-ания объявляются «греховными», инстинкт выживания подменяется страхом, право сильного ограничивается нормами нравственности. Усилиями социума человек превращается в безнадежно зашоренное, даже не осознающее своей истинной силы существо. Складывается парадоксальная ситуация: самая ненадежная и ограниченная часть психики — сознание — имеет практически полную власть над всеми действиями человека. Благодаря этому случающиеся иногда прорывы истинной человеческой природы выглядят столь жалко и отвратительно, что по праву считаются психическими заболеваниями. Отсутствие индивидуальности старательно возводится в добродетель, и в результате мы имеем покорное стадное существо, гиганта, который искренне мнит себя карликом.

Генерал слушал ученого с видимым интересом. Правда, Джету показалось, что это был скорее интерес доктора к больному, чем ученика к учителю. Впрочем, возможно он просто приписывал генералу собственные мысли.

— Плачевно, но, к счастью, не безнадежно. Для того чтобы поправить дело, достаточно отобрать контроль над ситуацией у паразитирующего на мозге сознания. Что мы и сделали, — ученый картинным жестом указал на Джета. — У этого существа функцию целеполагания и контроля выполняет микросхема, а непосредственной реализацией поставленных целей занимается человеческое подсознание.

— Ты не обижайся, Степа, — осторожно начал генерал после минутной паузы. — Я всегда подозревал, что ты немного «того», — он неопределенно покрутил пальцами у виска. — Но, похоже, я тебя недооценил.

Ученый самодовольно усмехнулся:

— Гениальность и сумасшествие — две стороны одной медали.

— Хорошо хоть со скромностью у тебя все в полном порядке, — кивнул генерал. Потом встал и подошел к Джету. — Как его звали?

Лицо генерала оказалось на одном уровне с головой Джета. Стараясь свести движения к минимуму, Джет попытался мимикой сигнализировать генералу о своем активном присутствии. Тупая боль издалека напомнила ему о том, что так себя вести не положено.

— Ты имеешь в виду оригинал? Если не ошибаюсь — Джет Сноуфф. Только не звали, а зовут, потому что он в данный момент жив, здоров и, надеюсь, весел.

— Сноуфф, говоришь? — генерал приподнял брови. — Уж не сын ли Николая?

— Да бог его знает, — ученый равнодушно пожал плечами. — Но если хочешь, можно уточнить, все данные есть в регистрационном файле.

— Обязательно уточним, — генерал наклонился к Джету. — Джет, сынок, ты меня слышишь? Если да — кивни.

Ученый поморщился:

— Стив, перестань! Это уже ребячество, я же тебе сказал: там никого нет, ты разговариваешь с машиной.

«Да как это никого нет! — вскинулся Джет, чувствуя, как в нем закипает звериная ярость. — Здесь я! Я-а-а!!!»

Взрыв. Боль. Тьма.

— Дергается чего-то, — с ноткой тревоги в голосе сообщил откуда-то издалека генерал.

— Это нормально, — успокоил его Степан Сергеевич. — Биологическая составляющая интегрируется в общую систему.

— А если простым человеческим языком?

— Скопированная с человека часть его интеллекта приступает к выполнению своих прямых обязанностей. Еще немного, и он будет готов, так сказать, к труду и обороне.

Сознание Джета медленно прояснялось, боль отступала, оставляя после себя тупое равнодушие и полную безучастность ко всему происходящему.

— Да-а, — протянул генерал. — Натворили вы дел. Сам понимаешь, такую информацию я при себе долго держать не могу — придется доложить наверх. На всякий случай, если — я подчеркиваю! — ЕСЛИ вам разрешат продолжать работу, какой у вашего проекта будет выход?

— Если, — в глазах ученого промелькнула усмешка, — нам разрешат продолжать, то при достаточном финансировании и соблюдении необходимой секретности, мы сможем производить до тысячи образцов в год.

— Достаточное финансирование — это сколько?

— Ну, по предварительным прикидкам, чуть больше восьми миллиардов.

Генерал присвистнул.

— Значит, считай все десять. Скромно, почти половина бюджета ОВС.

— Согласен, сумма значительная. Но взамен мы предлагаем идеальных и, что немаловажно, практически вечных солдат. Так что можете рассматривать это как долгосрочное вложение капитала.

— Так уж и вечных, — недоверчиво проворчал генерал.

— Данная модель может самостоятельно регенерировать до восьмидесяти процентов собственной массы. Так что, если не будет прямого попадания из стационарного дезинтегратора — что практически невозможно, поскольку модель улавливает импульсы прицельных устройств и заблаговременно уходит с линии выстрела, — или если она не окажется в эпицентре ядерного взрыва, то по самым скромным подсчетам прослужит вам лет пятьсот.

— А если ему башку оторвет?

— Ничего страшного, — улыбнулся Степан Сергеевич. — Если использовать биологические аналогии, то у этого существа нет центральной нервной системы. У