– Черт, – сказала я, – простите, пожалуйста. Я… Вот дерьмо!

То ли я выглядела помешанной, то ли испуганной, но гнев на лице Лейна сменился недоверием. Ближе он не подходил.

– У вас все хорошо? – спросил он. – Вы не ранены?

Я покачала головой и свалилась прямо на снег. Я не была ранена, но мне не было хорошо. Я была способна – в который раз! – только заплакать, причем изо всех сил.

Не выношу, когда такое со мной происходит.

Глава двадцать четвертая

– Вот, выпейте. – Лейн протянул мне кружку с какао.

Я сидела у него дома перед огромным камином, на самодельном диване, завернувшись в вязаное разноцветное покрывало. Когда мы пришли, огонь уже ярко пылал.

– Большое спасибо. – Я взяла кружку; в глаза бросился расползавшийся по челюсти Лейна синяк. – Боже, не могу поверить, что ударила вас. Даже не знаю, что сказать.

Он сдвинул брови. Улыбаться не стал.

– Ничего страшного. Наверняка у вас были причины.

Он повернулся и пошел на кухню. Долил в кружку кипятка, открыл пакетик с какао, высыпал в кружку и помешал.

Я перестала плакать почти сразу. Лейн ясно сказал, что нужно выбираться из обломков. Довел меня до моего пикапа, усадил на пассажирское сиденье, сел за руль и приехал к своему дому. Сказал, что отыскал меня, потому что услышал шум двигателя. Стал ждать, пока машина вместе с двигателем проедет мимо дома. И не дождался, а шум и не думал стихать. Тогда он решил, что машина застряла, и пошел ее искать.

Я вытерла щеки, шмыгнула носом и заметила, что «застряла» – это еще мягко сказано. Он был не особо разговорчив и не рассмеялся моему неловкому заходу на черный юмор.

Было тепло, удобно. Камин и лампа-фонарь делали дом уютным, но обстановка была совсем простая – даже по сравнению с домами в Бенедикте.

Лейн будто читал мои мысли.

– У меня есть генератор и электрическое освещение, но я им пользуюсь только для работы.

Я отхлебнула какао – очень вкусно.

– Вы зарабатываете на пушнине?

– Я знаю, это не для всех занятие, но, в общем, да.

Промолчав, я сделала еще глоток. Что бы я ни сказала, это, вероятно, прозвучало бы глупо, снисходительно, осуждающе или вообще так, словно у меня не все дома.

Он взял себе другую кружку и сел в кресло ко мне лицом. Разговор поддерживать он не стал, молчание его не стесняло. Я приложила все силы, чтобы и меня не стесняло.

– Часто бываете в «Лавке»? – спросила я после паузы.

Он кивнул.

– Раз в несколько недель. Во Флинне тоже есть магазинчик, иногда хожу туда.

Я не имела представления, где это – Флинн.

Лейн говорил дальше:

– Если идти в обратную сторону, за рекой будет тлинкитская деревня. Там мелководье, которое иногда можно перейти вброд. И в Брайне есть магазинчик, где продается все подряд – можно купить самое необходимое.

Я кивнула, но не стала говорить, что только приехала из Брайна. И магазина я там не видела.

– Шеф полиции спрашивал ровно то же самое, – добавил он. – Я не стараюсь со всеми познакомиться, но с владельцем «Лавки» я общался.

– Грил говорил, что земля ваша на самом деле принадлежит штату?

– Говорил, я ему объяснил, что он ошибается. Он изучает вопрос.

Я посмотрела на Лейна и задумалась, тяжело ли ему оказаться в обществе. Неужели он все время жил совершенно один?

– А где вы родились?

– В Брайне. Я жил там все детство.

– А потом вы переехали сюда? И построили этот дом?

– Нет, мне его отдали. И свой жизненный уклад я перенял. – Он сделал глубокий вдох. – А вы откуда?

– Я переехала в Бенедикт из Колорадо, месяцев пять назад. Упала с лошади, ну и хотела сбежать подальше. Я теперь занимаюсь бенедиктовской «Петицией». Слышали про газету?

– Нет, – ответил Лейн. Он так всматривался в меня, что я шире раскрыла глаза. Он сказал: – Но я много книг читаю.

Пока я не заметила в доме ни одной книжки. Я кивнула и взяла кружку. Вообразила себе, что заметила в его глазах мелькнувшее узнавание. С воображением нужно было разобраться, обуздать его до того уровня, к которому я привыкла до недавних пор – как узнала имя своего похитителя. Никакого резона так слетать с катушек. Всему есть предел.

– Я ужасно переживаю, что вас ударила. Очень виновата, – сказала я.

– Пожалуйста, не беспокойтесь. Я понимаю, что вы испугались.

– Так и есть.

Долгую минуту мы неловко смотрели друг на друга.

– Я еще в прошлом году должен был разобрать сарай, но тем летом так сильно заболел, что целый месяц не выходил из дому, – сказал Лейн.

– Чем болели?

– Да каким-то вирусом, вроде гриппа.

– Как же вы тут справились в одиночку? Кто-то помогал?

– Я хорошо подготовился. Если б дольше был заперт дома, пришлось бы терпеть лишения, но мне полегчало. Снести сарай не хватало сил, но я не ожидал, что из-за этого возникнут проблемы. – Он нахмурился. – Умершую я не знаю.

– Если б Грил так не считал, он бы не стал вас отпускать, – заметила я.

– Так и есть.

Мой внутренний писатель думал задать еще кучу вопросов насчет того, почему Лейн так стремится к одиночеству. Но мы не были близко знакомы – по правде говоря, мне не особо нравилось быть с ним наедине даже в этом уютном доме.

Во что я влипла? Даже если бы я представила заранее возможные последствия обыска сарая, такой исход мне бы в голову не пришел.

Я кивнула и, не сдержавшись, спросила:

– Лейн, а кто похоронен возле сарая? Я видела надгробия.

– Родственники, – ответил он без всякой паузы.

– А чья была детская одежда? Которая лежала в сарае?

Его лицо помрачнело. Я проглотила готовое вырваться извинение. Мне правда было нужно знать, но, несомненно, вопрос был очень болезненным.

Лейн ограничился тем, что покачал головой.

– Вы не голодны?

– Ой, нет. И вообще, мне пора. Спасибо большое, вы меня спасли – и спасибо за какао. Похоже, одежда уже высохла. – Я высвободилась из покрывала. Одежды я не снимала, но влажность уже не чувствовалась. Огонь в камине полыхал вовсю.

– Что вы, сегодня не стоит. Утром, пожалуй, сможете уехать, но не сегодня – слишком опасно.

– Друзья будут волноваться.

– Да, но они зато обрадуются, что вы живы и не попытались ехать тогда, когда не следовало. Так вот у