Рыжий сбычился, меряя недобрым взглядом сначала Семена, потом Подкленова. Буркнул, кивком головы показывая на стол:

— Ладно… Давайте выпьем.

И опять Подкленов сказал с усмешкой:

— Нам некогда, Паша. Давай деньги.

— А если не дам?

— Ты меня знаешь.

Рыжий думал, борясь в то же время с хмельным угаром. Помолчав, спросил:

— Прижали, гады? На готовое пришли? — И, нервно заталкивая финку в ножны, объяснил: — Грошей здесь нету.

— Понимаю, — кивнул Подкленов. — Значит, пойдем за ними. Одевайся.

Рыжий, скрипнув зубами, потянул со стула кожаную, в блескучих молниях куртку. Пока надевал ее, плохо попадая в рукава, Семен и Подкленов не сводили друг с друга глаз. Семен старался разгадать странную игру Василия Подкленова и не мог. Бандит требовал у другого бандита какие-то деньги. Очевидно, добытые ценой еще одного преступления. Это-то было ясно. Но почему вдруг Подкленов выдал его, Семена Гостинцева, за своего «кореша»? Зачем впутал, как осмелился впутать? Что позволило ему надеяться на согласие или хотя бы на такое вот молчание? Почему все-таки он думает, что игру поддержат?

И вдруг Семен понял: деньги.

Убийца Подкленов покупал его. «Нам долю ты выделишь», — сказал он рыжему, не зря подчеркнув это «нам»! Меряет на свой аршин, думает, что ради денег можно пойти на все. Он в этом уверен, мерзавец! Надеется купить обещанием разделить деньги, а после… После-де — выстрел из пистолета в спину где-нибудь на безлюдной улице. Ну что же! Семен Гостинцев согласен на такую игру!

Он заставил себя одобрительно моргнуть Подкленову: ладно, будем играть! Тот понял, даже усмехнулся, кажется.

— Быстрей шевелись, Букет! — скомандовал он рыжему. — У нас тоже… свидания назначены.

Тогда Семен обратил внимание, что на диване сидит сильно накрашенная девица. Выходя, рыжий бросил косой взгляд в ее сторону:

— Не видела и не слышала. Ясно?

Та кивнула.

На улице все еще хлестал дождь, и только поэтому Семен вспомнил, что провел в доме какие-то считанные минуты. Поискал взглядом Костю. Улица была совершенно пустынной. Рыжий поднял воротник куртки и быстро, чуть покачиваясь иногда, зашагал в ту сторону, откуда недавно пришел Подкленов, и сам Семен, и такие далекие теперь Люда и Костя.

— Куда? — спросил рыжего Подкленов.

— Увидишь, — не оборачиваясь, огрызнулся тот.

Семен напрягал слух, страстно желая услышать за спиной шорох шин и окрик: «Руки вверх!» Но они отвернули в переулок, прошли через пустой сквер и оказались на набережной. Здесь ожидать помощи не приходилось. Следовало рассчитывать только на себя. И Семен почти примирился с этим. Может быть, это к лучшему даже!

Во-первых, представляется возможность узнать, где находится логово Букета. Если повезет, — даже тайник, куда Букет прячет ворованное. Потом он останется с глазу на глаз с Подкленовым; конечно, тот постарается избавиться от своего невольного сообщника. Но ведь не будет же Подкленов стрелять где попало! Значит, есть надежда опередить его. Внезапный нокаутирующий удар, скажем, и — отнять оружие. Если преступник добровольно не пойдет в милицию, попытается бежать — что же, придется стрелять. Целиться надо в ногу. Конечно, если повезет ему, а не Подкленову.

Они шли рядом, плечо к плечу — Семен Гостинцев и скрывающийся преступник, убийца Василий Подкленов. А чуть впереди, собственно говоря, — под конвоем у них, шагал рыжий Пашка Букет. Весело!

Пройдя по набережной, обогнули какую-то строительную площадку. Потом над головой навис мост, а за его устоями открылись заросшие травой задворки. Миновав их, снова очутились у Ангары.

Семен подумал, что Букет завернет к ресторану-поплавку, но они прошли дальше — к пристани речного трамвая.

— В Кузьмиху, что ли? — спросил Подкленов.

Букет только мотнул головой.

Из его глаз постепенно уходила муть, движения становились более собранными. Несмотря на непогоду, он остался на верхней палубе и, стащив кепку, подставил дождю голову. Рыжие вихры потемнели, слиплись.

— Г-гады! — сказал он вдруг и скрежетнул зубами. Подкленов усмехнулся с откровенной издевкой:

— Точно, Паша. Но у тебя нет выбора. Лучше поделиться с нами, чем встать к стенке.

Помолчали. Букет закурил сигаретку.

— Гроши мы поделили с Чернушником, — сказал он погодя. — Половину будешь получать с него.

— Вы потом сами договоритесь, Паша, — все так же усмехнулся Подкленов. — И, потом, ты лепишь горбатого. Не пройдет.

— Внатуре, — бросил Букет.

— Николе ты не доверяешь, Паша. Я же знаю, — пока не утихнет шумок, ты придержишь денежки. Не разменяешь ни одного червонца. Ты же умный — а вдруг засекут, вдруг известны номера купюр. Точно?

Букет хотел выплюнуть сигарету, но она крепко приклеилась к губе. Оторвав ее и обкусав бумагу, он спросил почти равнодушно:

— А откуда я знаю, что вы меня не припорете, когда приведу к грошам? А? Вас двое…

— Я же не мокрушник, Паша. Ты же знаешь, что я не люблю крови.

Катер подвалил к пристани. Немногочисленные пассажиры заспешили к сходням. И уже на берегу, показывая на свободное такси возле пристани, Букет сказал:

— Поедем за Чернушником. Пусть двое на двое. И чтобы Никола не думал, что я отначиваю гроши.

Подкленов посмотрел на Семена, словно спрашивал его совета, но решил сам:

— Ладно. Дело твое.

«Положение осложняется, — забеспокоился Семен. Но Пашку Букета и его товарища можно было не бояться, — все-таки у Подкленова пистолет, это стоит пяти ножей. Конечно, и Подкленов рассчитывает на это. Будь что будет».

Садясь в машину, Букет назвал шоферу адрес, но какой именно, — Семен не расслышал. Машина закачалась на колдобинах. Рядом попыхивал папироской Подкленов; студент дважды ловил его испытующие взгляды. Удивленный молчаливостью пассажиров, шофер напрасно пытался заговаривать с соседом, — Букет не поддерживал разговора. Он сопел, одну от другой зажигая сигареты. «Нервничает», — подумал Семен. Подкленов тоже достал папиросы. Протягивая пачку, не пряча улыбки, предложил:

— Закуривай, корешок. Один черт нехорошо.

Семен криво усмехнулся в ответ, но взял папиросу. «Выдержка же у этого бандюги!» — почти с восхищением подумал он. Подкленов тем временем зажег спичку. Желтый язычок огня заколебался в его ладонях, составленных лодочкой. Подкленов поднес лодочку к папиросе Семена и бесцветным голосом произнес:

— Люди с головой всегда и обо всем могут договориться.

Конечно, фраза адресовалась Семену, но Пашка Букет с полным основанием мог принять ее в свой адрес. «Ловок, чертяка!» — снова, без неприязни почти, подумал студент. Ох, и дорого дал бы