двое настаивали, чтобы ее приятель пошел с ними куда-то. Разговаривали якобы вполголоса, так что она не поняла, — куда и зачем. Может быть, — капитан опять сделал паузу и пристально посмотрел на Костю, — может быть, вы это знаете?
— Да вы что? — вскипел тот и даже привстал. — Вы понимаете, что говорите?
— А вы не волнуйтесь, Моргунов. Я хочу понять, что произошло, и надеюсь на вашу помощь. Всего-навсего.
— Ну, знаете, методы у вас! — опускаясь в кресло, гневно бросил ему Костя. — Разговариваете, словно я преступник, а не человек, ввязавшийся в эту грязную историю именно для того, чтобы вам помочь.
Капитан встал и, небрежно засунув руки в карманы, прошелся по кабинету. Остановившись перед креслом студента, сказал:
— Во-первых, о методах разрешите судить нам. Ясно? А во-вторых, вы говорили сотрудникам о билетах на самолет. Можно взглянуть?
— Почему нет? — усмехнулся Костя и, уже потянувшись к карману, вспомнил, что билеты у Семена. — Вы понимаете, билеты-то взял Гостинцев…
— Так… До вылета, как я понимаю, остаются считанные минуты, а билетов нет. Билеты у Гостинцева. Где вы должны встретиться с ним?
Костя развел руками и хлопнул себя по коленям: что он мог ответить на этот вопрос?
— Как фамилия гражданина, что поехал к знакомому?
— Пряхин Иван Александрович, — ответила на вопрос Люда.
— Точно?
— Конечно. Я же его много лет знаю.
— Попробуем проверить, — сказал капитан. — Вам придется подождать в коридоре, граждане. Насчет разговоров вас предупреждали.
— Помилуйте, а как же с отлетом? — вконец растерялся студент.
— А как с билетами? И с вашим товарищем?
Вздохнув, Костя направился к дверям, забыв даже пропустить вперед Люду.
И опять медленно-медленно потекло время. В коридоре под тусклыми абажурами ламп плавал табачный дым. Почему-то пахло вокзалом, но это не удивляло. Костя вообще потерял способность удивляться. Все встало с ног на голову, все было реальным и — невероятным. Был или не был Подкленов, например? А исчезновение Семена? Да чего там ходить далеко, — они с Людой на положении подозреваемых. Им даже не позволяют между собой разговаривать, только что не сажают за решетку. Но может быть, посадят еще? Бывают же всякие судебные ошибки…
Страшные мысли Кости Моргунова прервало появление в конце узкого коридора Ивана Александровича Пряхина. Явно обрадовавшись знакомым, он заспешил к ним, объясняя:
— Понимаете, вызвали по радио: «Пассажира Пряхина просят зайти в диспетчерскую», а оттуда…
— Прекратите разговоры, гражданин! — каменным голосом оборвал его следовавший позади человек.
Иван Александрович приостановился, открыв рот, и робко оглянулся через плечо, а каменный голос продолжил:
— В первую дверь направо, пожалуйста.
Плечи горного инспектора обвисли. Переступая на цыпочках, он проследовал в кабинет капитана, как неумеющий плавать входит в неведомой глубины воду.
Теперь их было здесь трое. Не хватало только Гостинцева.
Глава третья
емена Гостинцева даже разочаровало, пожалуй, что никаких неожиданностей в парадной дома номер семнадцать не обнаружилось. Короткий — в несколько ступеней — марш к площадке первого этажа. Двери справа и слева. И еще одна, неплотно закрытая, — против главного входа. Как на всех лестницах, пахло кошками и отсыревшей штукатуркой. На верхний этаж вели два марша, лепившиеся к стенам — архитектор любил симметрию. Подниматься можно было по любому из них, но Семен не стал этого делать. Он толкнул среднюю дверь, уверенный, что за ней откроется сад, и удивился своей ошибке. Перед ним была туалетная: два длинных, рыжих от ржавчины умывальника и три продувные двери из фанеры. За любой из них мог находиться Подкленов. А как проверить? — Не занято? — громко спросил Семен.
Ответа не последовало. Тогда он еще плотнее нахлобучил капюшон и по очереди заглянул за каждую дверь. Правой рукой брался за ручку, а локтем левой прикрывал челюсть. Но предосторожности оказались излишними.
Две другие двери вели, очевидно, в квартиры. Их косяки украшали целые наборы звонков. Обе были заперты. Пугаясь шороха собственной накидки, казавшегося грохотом, Семен взбежал по левому маршу.
Конечно, тоже три двери. Правда, ни на одной не имелось звонка и все три не запирались. Он прислушался. В туалетной и здесь расточительно бежала вода. За правой дверью что-то бубнил репродуктор. Семен уже хотел повернуть назад, когда из-за неплотно притворенной двери послышался разговор. Насторожившись, он приложил ухо к щели. Щель была настолько широкой, что он решил заглянуть. Взгляд уперся в угол кухонного стола с привернутой к нему мясорубкой. Пытаясь увидеть больше, Семен не рассчитал нажима на дверь, и она, тихонечко скрипнув, вдруг начала плавно и медленно отворяться.
Он инстинктивно сжался, притаил дыхание. Но ничего страшного не произошло. Подождав с полминуты, Семен откачнулся от стены и увидел заставленный кухонными столами коридор. Столы выстроились вдоль стены, за двумя окнами которой был виден сад. В противоположной стене Семен насчитал пять дверей в комнаты. И опять он хотел повернуться, уйти, но его остановил звук удара, сопровождаемый жалобным звоном посуды и громким возгласом:
— Припорю! Тварь!
Испуганно, коротко взвизгнула женщина, потом кто-то сказал несколько спокойных неразборчивых слов. Движимый любопытством, Семен сделал по коридору шаг, затем другой. Внезапно ближняя из дверей распахнулась и с криком:
— Рви когти, падлюка! Рви! — в коридор вывалился рыжий парень в рубахе с расстегнутым воротником. Одной рукой он сжимал финский нож, а другой показывал в направлении входной двери и Семена. Но смотрел он в глубину комнаты. Туда, откуда глядел на Семена, не то равнодушно, не то нахально прищурив глаза, Подкленов.
Внезапно его тонкие губы изогнулись в усмешке, а парень с ножом оглянулся назад и выкрикнул с придыханием:
— В чем… дело?
Краем глаза Семен заметил, что он пьян и старается спрятать нож. И еще — две детские головенки, выглянувшие в коридор из соседней двери и тотчас пропавшие. Только краем глаза, потому что нужно было следить за Подкленовым.
Какое-то мгновение длилось молчание, потом Подкленов вынул руки из карманов, сложил их на груди и сказал:
— Это мой корешок, Паша! — и, глядя прямо в глаза Семену, добавил: — И мы понимаем, Паша, что ты не отдашь гроши, даже если тебя заметет угрозыск. Пойдешь к стенке, а не отдашь. Твой характер я знаю, Паша. Но нам долю ты выделишь, тебе не
