– Да, все хорошо.

– Мы слышали про Берроуза, – добавил Моронски. – Поверить не могу, что он на такое отважился. Чем ты его разозлил?

– Сам не знаю.

– Вообще, я все в толк не возьму, зачем ты повел его в лазарет, не сказав Келси.

– Да звонил я Келси, звонил, – солгал Тед, – а тот не ответил.

– О как. Трудно было подождать?

– Мне казалось, Берроуз сейчас на тот свет отъедет. А потом спросили бы с нас.

– О’Райли, ну чего ты к нему пристал?

– А что? Уже и узнать нельзя?

«Будет вам», – подумал Тед. Вот вопрос: что Берроуз рассказывает надзирателю прямо сейчас? Скорее всего, свою версию правды: мол, заточку принес именно Тед. Ну и что? Кто поверит Берроузу-детоубийце, а не Теду Уэстону? О’Райли хоть и допытывается, но коллеги-охранники все еще на стороне Теда. Все, даже Карлос, которого вчерашняя картина изрядно потрясла. И никто не поднимет шум, никто не попрет против системы и не встанет на сторону осужденного.

Так почему же Тед сидел как на иголках?

Ему нужно было понять, что делать дальше. Для начала – отвлечься, приняться за работу и вести себя так, будто ничего не случилось.

Но ведь могло случиться, Бог свидетель!

Самнер, конечно, припер его к стенке, прибег к шантажу… Но представим на секунду, что Тед, так сказать, преуспел. Убил человека, такого же, как он. И этого Тед все никак не мог понять: он, Тед Уэстон, пытался убить человека! Какая-то его часть все гадала, не остановил ли он сам себя; и, может, Берроуз спасся не потому, что был быстрее или лучше оборонялся, а потому, что Тед вопреки всему понимал, что не сумеет довести дело до конца. Ему представилось, как лезвие попало точно в цель, в сердце Берроуза, а он, Тед, стоит и наблюдает, как жизнь зэка уходит из тела… Сейчас Тед паниковал, боясь разоблачения, но разве лучше было бы переступить черту, довершив это дело?

Тед обхватил стаканчик с кофе и высосал его одним махом, как трубкозуб – муравейник. Затем сверился с часами: как раз подошла его смена, пора покидать комнату отдыха. И пока Тед Уэстон поднимался по лестнице, всем телом по-прежнему чувствуя волны страха, его внимание привлекло что-то за решетчатым окном; он встал как вкопанный, будто одернутый чьей-то гигантской рукой. Что за?..

Это окно выходило на начальственную парковку, где парковались только важные шишки. Простым работникам тюрьмы, вроде Теда, приходилось оставлять машины в другом районе и добираться трансфером до своих блоков. Но взволновала Теда вовсе не эта несправедливость. Он глядел в окно, прищурившись.

Надзиратель выразился довольно конкретно: он собирался держать у себя Берроуза часами, а то и весь день. Да сколько угодно, но тогда почему он прямо сейчас садился в свою машину?

И что за перец его сопровождал?

Вдоль позвоночника Теда скользнул необъяснимый холодок. В самом деле, ну собрался он уехать… И все же Тед продолжал смотреть, как надзиратель устраивается с водительской стороны, а его попутчик – какой-то мужик в плаще и шляпе – прыгает на пассажирское сиденье.

Если надзиратель собрался уезжать, то где Дэвид Берроуз, черт его дери? Личная рация Теда молчала. А что, если надзиратель распорядился увести заключенного в карцер? Но и тогда бы всей охране сообщили. Оставалась вероятность, что надзиратель попросил другого подчиненного присмотреть за Берроузом, а то и допросить.

Но Тед чувствовал, всем нутром чуял, что дело было не в этом. Здесь что-то затевалось, что-то очень нехорошее. Поэтому он поспешил к настенному телефону и сорвал трубку:

– Это Уэстон, сектор четыре. Кажется, у нас проблемы.

Глава 11

Поверить не могу, что сижу в машине Филиппа.

Сквозь лобовое стекло на нас глядит серое утро. Шрамы на лице ноют – это к дождю. Мне приходилось слышать о людях, страдающих артритом, якобы те предсказывают непогоду по ломоте в суставах. Я предчувствую то же самое, как ни странно, щекой и челюстью, пострадавшими в первой тюремной драке. Перед скорым ливнем кости так и ноют, подобно воспалившемуся зубу мудрости.

Филипп заводит машину, дергает заднюю передачу и выезжает, пока я с внутренней дрожью разглядываю здание тюрьмы, похожее на форт. Нет уж, сюда я больше не вернусь, хоть режьте. Никогда и ни за что. Когда я оборачиваюсь к Филиппу, то вижу, как он озабоченно хмурит густые брови и сжимает руль крепкими руками с такой силой, будто вот-вот сорвет его с места.

– Тебя ведь спросят, как я вырвал у тебя оружие, – говорю я. Филипп в ответ только пожимает плечами. – Ты сильно рискуешь.

– Не волнуйся обо мне.

– Ты делаешь это потому, что я едва не умер прошлой ночью, или ты веришь, что Мэттью жив?

Старик с полминуты обдумывает мои слова.

– А это важно?

– Наверное, нет.

Мы умолкаем, пока Филипп заходит на круговое движение. Впереди виднеются сторожевая башня с выездными воротами. Еще каких-то сто метров – и мы на воле. Я сижу, стараясь сохранять спокойствие. Осталось недолго.

* * *

Адам Маккензи старательно устраивался поудобнее на дне темного шкафа. Если все пройдет удачно, его выпустят отсюда лишь через десять-одиннадцать часов. Наконец он сел, прислонившись к задней стенке. Телефона при нем, увы, не было, остался в машине отца, ведь слетевший с катушек Дэвид Берроуз вряд ли позволил бы его взять. Но все же… Десять, а то и одиннадцать часов в этой коробке, где ни черта не видать… Адам покачал головой: эх, не додумался захватить с собой фонарик и что-нибудь почитать.

Он закрыл глаза, чувствуя, что устал. После полуночи ему звонил отец с рассказом о том, что Дэвид подрался с охранниками; а к этому он добавил нелепое предположение, что Мэттью может быть жив. В которое Адам, конечно же, не поверил. Мальчик не мог выжить. Одним из лучших моментов в жизни Адама был тот, когда Дэвид попросил его стать крестным отцом Мэттью, в дань тому, что самого Дэвида некогда крестил отец Адама. Адам вообще очень гордился своей дружбой с Дэвидом, ведь тот был особенным, тем самым сыном маминой подруги. Знакомые парни косили под Дэвида, а девушки влюблялись в него пачками… Ну а демоны им особенно интересовались. И поэтому, когда Адам впервые услышал, что Дэвида обвиняют в убийстве, вслух он, конечно, отказывался в это верить, – а все же некая его часть, нечто в глубине души даже не усомнилось. Дэвид всегда заводился с пол-оборота. Вспомнить хотя бы ту драку