– Так вы знали капитана Бартлетта только как кого-то, с кем сталкивались на приемах?

– Совершенно верно.

– С другой стороны, – встрял Хэмиш Макбет, – вы должны были познакомиться с ним получше, когда жили в одной квартире на Слоун-сквер два года назад.

– Это не совсем так, – сказал Генри, не глядя на Хэмиша, однако все еще улыбаясь суперинтенданту. – Я сказал, что он может пожить в моей берлоге, когда будет в Лондоне, и все такое. Я-то все равно почти все время был за городом. Когда я вернулся, то обнаружил, что в квартире полный бардак, а Бартлетт, пока меня не было, еще и звонил кому-то в Штаты с моего телефона. В итоге я оставил его чемодан у портье и сменил все замки.

– Тем не менее, мистер Уизеринг, – резко произнес суперинтендант, – в своих предыдущих показаниях вы не упоминали, что были знакомы с капитаном Бартлеттом так близко.

– Не упоминал, – подтвердил Генри. – Это всего лишь случайное знакомство, вот и все.

Чалмерс медленно и во всех подробностях перечислил все, что сказал Генри, вежливо поздравил с предстоящей свадьбой и попросил его позвать мисс Халбертон-Смайт.

– А вы время зря не теряли, констебль, – сказал Чалмерс, когда Генри вышел из кабинета. – Как вы узнали, что Бартлетт жил у него?

– У меня родственник работает в «Дейли рекордер», – ответил Хэмиш. – Он спросил о Бартлетте коллегу, который ведет светскую колонку. Оказалось, что у этого коллеги феноменальная память, и тот вспомнил, что как-то писал статью о капитане Бартлетте, где назвал его «вечной отрадой дебютанток». Оказалось, что интрижка с Питером Бартлеттом – неотъемлемая часть ритуала выхода в свет. Бартлетт с отрочества охотился на дебютанток. Коллекционировал разбитые сердца и иски об установлении отцовства.

– Он был так красив?

– Ага, очень привлекательный мужчина, походил на актера. Кстати, вы уже получили результаты по смывам с рук гостей?

– Да, все чисты как стеклышко. У нас были надежды на результаты смывов Помфрета, однако оказалось, что он заядлый курильщик, а следы табака легко спутать со следами пороха. Насколько я понимаю, именно вы поняли, что это было убийство, а не несчастный случай.

– Мистер Блэр сказал вам?

– Нет, полковник Халбертон-Смайт. Как бы он ни недолюбливал Блэра, он уверен, что такой профессионал, как я, быстро докажет, что Блэр был прав, а вы – нет.

Хэмиш ухмыльнулся.

– И если бы я не вклинился, то все бы дальше жили себе спокойно?

– Как-то так, да.

Присцилла Халбертон-Смайт вошла в кабинет. На ней была бордовая шелковая блузка и бежевая плиссированная юбка. Кончики светлых волос она слегка подкрутила. Суперинтендант Джон Чалмерс одобрительно взглянул на нее.

Он опросил Присциллу, помечая каждый пункт, затем обернулся и вопросительно посмотрел на Хэмиша, после чего впервые всерьез засомневался в умственных способностях констебля. Тот сидел, уставившись пустым взглядом перед собой, а на его лице застыла полуулыбка. Чалмерс нахмурился. Когда он услышал о деревенском констебле и его грамотно изложенной версии убийства, то тут же послал за ним Андерсона. В отличие от Блэра, Чалмерса интересовал только результат. Блэру следовало бы сделать вывод из того факта, что именно эта черта помогла Чалмерсу дослужиться до поста старшего суперинтенданта.

Хэмиш витал в облаках своих фантазий. Перед ним стояла отчетливая картина, где он обвиняет в убийстве Генри Уизеринга, а Присцилла бросается в объятия Хэмиша, ища защиты. Лицо Генри в этот момент исказилось бы в зловещей усмешке.

– Макбет!

Хэмиш спустился с небес на землю.

– У вас есть вопросы?

Хэмиш беспокойно заерзал.

– Ну, мисс Халбертон-Смайт, – начал он, избегая взгляда Присциллы, – как вы помните, я был на приеме накануне убийства. Очень я удивился, что вы ничего не сказали о том, как миссис Форбс-Грант выплеснула свой напиток в лицо капитану.

Присцилла вспыхнула и смутилась.

– Надо признать, когда дело касается женщин, Питер кого угодно в гроб загонит, – сказала она. – В тот раз я подумала, что он отпустил в адрес Веры очередной обидный комментарий. Ранее он назвал мой дом самой вычурной и неуютной дырой, в которой ему когда-либо приходилось квартировать. Я еле сдержалась, чтоб не дать ему пощечину. Полагаю, теоретически можно сказать, что он знал меру – никогда не напивался до беспамятства и все такое. Однако после парочки бокалов он терял все свое обаяние и превращался в крайне омерзительного человека.

– Вы были близки с ним до того вечера? – спросил суперинтендант.

– Если вы хотите знать, была ли я одной из его жертв, то нет. Еще на прошлом допросе я говорила, что встречала его пару раз на других приемах во время охотничьего сезона.

– Умеете ли вы обращаться с оружием?

– С дробовиком? Да.

– Можете ли вы назвать себя хорошим стрелком, мисс Халбертон-Смайт?

– Нет-нет, что вы. – Присцилла вдруг улыбнулась Макбету. – Мне еще далеко до Хэмиша.

– А Хэмиш – это?..

– Констебль Макбет.

Водянисто-голубые глаза, полные любопытства, обратились к констеблю. Тот, сложив руки, разглядывал потолок.

– На этом пока все, – сказал Чалмерс, повернувшись к Присцилле. – Не знаете, кто вызвался следующим?

– Пруни… В смысле, мисс Прунелла Смайт. Она хотела поскорее покончить с этим, чтобы съездить в деревню и купить что-то.

– Отлично. Можете позвать ее.

– Полагаю, вы ищете перчатки? – спросил Хэмиш.

– Да, мы не можем исключать подозреваемых по результатам судебно-медицинской экспертизы. Есть доказательства, что наш преступник был в перчатках, – ответил Чалмерс.

Пруни влетела в кабинет, села напротив суперинтенданта и уставилась себе под ноги, разглядывая свои туфли в стиле Минни-Маус, будто видела их впервые в жизни.

– Мисс Смайт, – позвал ее суперинтендант.

Пруни вскинула голову, но тут у нее с колен соскользнула сумочка, а когда Пруни наклонилась за ней, с ее носа с грохотом свалились толстые очки. Хэмиш подошел, чтобы помочь ей, однако Пруни отмахнулась. Она схватила с пола сумочку, но все содержимое вывалилось обратно: маленький бутылек с лекарством, связка ключей, восемь шпилек, роман под названием «Страсти пустыни» и пачка мармеладок.

– Ну-ну, не переживайте так, – сказал Хэмиш, аккуратно взяв ее за судорожно дрожащую руку. – Здесь не гестапо. Садитесь, я соберу ваши вещи.

Пруни отступила к креслу, а Хэмиш осторожно собрал все, сложил обратно в сумочку, а затем надел на ее нос очки.

– А теперь как насчет чашки чая? – спросил он.

Пруни неловко улыбнулась.

– Вы так добры, – сказала она. – Для меня все это слишком тяжело. Бедный капитан Бартлетт. Такой замечательный человек, такая потеря. Нет-нет, мне вроде