Лев Иванович не хотел спрашивать, какая из картин в галерее нравится Павлу больше всего, потому что предвкушал вторую часть Марлезонского балета, то есть предполагал, что кудрявый вновь примется паясничать или изливать желчь. И все-таки в интересах следствия перешагнул через себя.

Гордеев не кривлялся. Он без раздумий назвал полотно Ван Гога «Прогулка заключенных», написанное в 1890 году на сюжет одной из гравюр знаменитого французского иллюстратора и гравера Гюстава Доре.

– Оно выставляется в соседнем зале. – Павел мотнул головой в сторону прохода и поведал: – Создавая эту картину, Ван Гог пытался осмыслить личный опыт пребывания в психлечебнице.

– Тюрьма никого не оставляет безучастным, это след на все последующие годы до гробовой доски, – с тяжелым сердцем произнес Гуров. – Полагаю, психбольница тоже.

Гордеев молчал, опустив глаза и сцепив руки в замок. Почему мысли парня вертятся вокруг тюрьмы?

* * *

Вернувшись в главный зал, Гуров первым делом подошел к Алексу. Бородач говорил по телефону, судя по интонациям и ласковым словечкам, с женой, но, увидев полковника, поспешил повесить трубку.

– Не стоило, я бы отвлек вас на секунду-другую.

– У нас был разговор ни о чем. Я не сказал ей про убийство. О таком говорят с глазу на глаз, иначе она будет психовать до тех пор, пока собственными глазами не увидит меня живым и здоровым.

– Хорошо. Я хотел попросить вас провести для посетителей небольшую экскурсию, чтобы занять людей, помочь им развеяться.

– Но я не экскурсовод и не искусствовед! – удивился Алекс.

– Вы пишете о сенсациях, а значит, у вас найдутся в загашнике занимательные истории, – возразил Лев Иванович. – Вдобавок вы экстраверт, человек общительный, умеете увлечь собеседника.

– Неожиданная похвала, – продолжал изумляться Новиков, – но спасибо на добром слове.

– Просто констатирую факт, – ответил Гуров. – Расскажите, как формировалась эта коллекция, как сюда попали все эти картины, через какие приключения они прошли. Люди рассчитывали погулять по галерее и насладиться искусством, а вместо этого вынуждены сидеть здесь уже сорок пять минут. И впереди еще столько же времени.

– Ладно-ладно, я вас понял, – кивнул Алекс. – Постараюсь сымпровизировать.

Теперь, когда пленники «Пост-Москвы» будут заняты делом, Лев Гуров с чистой совестью мог покинуть их и уединиться с лэптопом Святского в бухгалтерии.

Легко убедить себя, что события стотридцатипятилетней давности быльем поросли и сейчас имеют значение лишь для восстановления обстоятельств убийства Святского. Конечно, это правда, но лишь наполовину. Да, какие-то подробности о смерти Ван Гога, наверное, позволят выяснить, кто из подозреваемых был посвящен в исследования Олега Тимофеевича. Однако нелепо отрицать, что Гуров получал несказанное удовольствие от видеодневников и записей, которые скрупулезно вел куратор «Пост-Москвы». Детективная история, развернувшаяся во французском Овер-сюр-Уазе в июле 1890 года, пробудила профессиональный интерес опытного «опера».

По официальной версии, спустя недолгий срок после лечения в психиатрической больнице Винсент Ван Гог двдцатого мая 1890 года перебирается в городок Овер, почти деревню, которую, к слову, так и зовет в своих письмах родным. Замечая при этом, что нашел в деревеньке виды и цвета «здоровые и бодрящие». Здесь он написал семьдесят холстов, по одному в день. Новый творческий подъем, уважение и почитание со стороны других живописцев, мечтающих выменять хоть какие-то из работ Ван Гога на свои. Плюс теплые отношения с родными, художник приглашает брата провести лето в Овере, подальше от парижской сутолоки. Да, на Винсента иногда накатывало уныние, но ничто не предвещало беды.

Трагедия случилась двадцать седьмого июля. Художник вышел в поле поработать на пленэре, а затем вернулся в гостиницу с раной в левой части груди. Местные врачи Мазери и Гаше перебинтовали рану, решив, что оказали достаточную помощь. Отвести Ван Гога в хирургию они не пожелали, поскольку-де «не верили» хирургам. Но оповестили его брата, Тео. Тот приехал из Парижа и успел провести недолгое время с умирающим. Ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое выдалась тяжелой, Винсент задыхался. Тео обнял голову брата, и тот, чувствуя приближение смерти, сказал: «Я хотел бы вот так умереть». Эту фразу, засвидетельствованную Тео Ван Гогом, впоследствии используют в подтверждении версии суицида. Хотя слова звучали двусмысленно: уж если умирать, то в объятиях родного человека. Упускается из виду и то, что спустя несколько минут Винсент прошептал: «Теперь я бы хотел вернуться».

В половине второго утра двадцать девятого июля жизнь покинула Винсента Ван Гога. Городок моментально сплотился против погибшего художника, что неудивительно.

Чужак. Очень странный, как все художники. Лечился в психушке, а значит, безумен, как все художники. Приехал незвано-непрошено в нашу деревушку. И вот – умер!

Тень подозрений того и гляди падет на кого-то из достопочтенных жителей славного Овера, а этого допустить нельзя ни под каким видом. Выход только один: наспех состряпать версию с самоубийством назойливого безумного голландца, непонятно зачем прибывшего в долину Уазы. Горожан, готовых поддержать сомнительную версию, набралось немало. Нашлись свидетели, намекавшие на признаки суицидальных мыслей в словах и поступках покойного. И вряд ли эти люди врали, скорее, додумывали.

Среди них самый уважаемый житель любого маленького городка на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков – местный врач. Доктора звали Поль Гаше. Тот самый, что «боялся» хирургов и оказал Винсенту весьма сомнительную первую помощь. О том, насколько хорош он был в ремесле эскулапа, свидетельствует лично Ван Гог. Олег Святский старательно выписал многозначительную цитату: «Я полагаю, что на доктора Гаше ни в коем случае рассчитывать не приходится. Во-первых, он, как мне показалось, сам болен еще хуже или, скажем, не меньше меня. А когда один слепой ведет другого слепого, оба они угодят в одну яму».

Доктор безапелляционно заявил, что у Ван Гога имелся «пистолет», поскольку-де однажды художник, разъярившись по какому-то пустяку (так безумец же, чего вы хотели!), схватился за карман сюртука. Вывод? В кармане лежало оружие! Нет, Гаше никакого пистолета в глаза не видел, а просто испугался. Достопочтенному обывателю с полным домом детей простителен испуг и дикие обвинения в адрес пришлого художника. Возмутительно то, что полиция с удовольствием проглотила версию недалекого господина доктора.

Жаль, в картинных галереях запрещено плевать, а Гурову сейчас жуть как захотелось сплюнуть, знакомясь с топорной работой иностранных коллег. Пусть искусствоведы отрицают правду до посинения, но сотрудник угрозыска с закрытыми глазами видит, когда полиция желает побыстрее закрыть дело, списав чью-то смерть на несчастный случай или самоубийство. Полковник по работе сталкивался с подобными лоботрясами.

Опрос свидетелей проведен из рук вон плохо, вместо тех, кто действительно видел или мог