– Почему ты выбрала колледж в Дублине?

Принесли вино, и они проделали обычный ритуал: открыли, попробовали, одобрили. После того как официант налил два бокала и ушел, Джованна продолжила:

– Я слишком много веселилась в школе-интернате, и аттестат получился довольно скромным. На Лигу плюща он не произвел ни малейшего впечатления, в Америке мне везде отказали, как и в Оксфорде с Кембриджем. Лука потянул за пару ниточек, и меня приняли в колледж Тринити в Дублине. Я переживала отказы болезненно и взялась за учебу с серьезным настроем. Усердно училась и поступила в Школу права, решив перевернуть мир с ног на голову. Окончила ее за два года, однако к сдаче экзамена на адвоката в возрасте двадцати трех лет оказалась не вполне готова. Лука предложил поучиться в Штатах, и на три восхитительных года я отправилась в Виргинский университет. Хватит уже обо мне! А как тебя занесло в Гарвард?

Митч улыбнулся и отпил вина.

– Ты имеешь в виду, как бедному парню из маленького городка в Кентукки удалось попасть в университет Лиги плюща?

– Типа того.

– Блестящий ученый, харизматичный лидер – выбери сама.

– Нет, серьезно?

– Серьезно? У меня был высший балл по четырем предметам в бакалавриате и почти высший результат на вступительном экзамене в Школу права. Кроме того, я родом из угольного округа в Кентукки, что стало изрядным преимуществом. В Гарвард поступает не так много заявок из той части страны, поэтому умники в приемной комиссии решили, что я буду смотреться вполне экзотично. На самом деле мне повезло.

– Везение ни при чем, Митч! В Гарварде ты отлично учился.

– Как и у тебя, у меня был повод, чтобы кое-что доказать.

– Лука сказал, ты окончил лучшим на курсе.

– Неправда. Я был четвертым.

– Из скольких?

– Из пятисот.

Время приближалось к девяти, и за каждым столом сидели шумные мужчины, разговаривавшие на стольких языках, что Митч сбился со счету. Несколько человек носили кандуры[2] и куфии[3], но большинство – дорогие костюмы. Помимо изобилия выпивки, в ресторане было сильно накурено, вентиляция справлялась плохо. Экономика Ливии зависела от нефтяных доходов, и до Митча доносились обрывки английских фраз о рынках, ценах на сырую нефть и бурение. Он старался их игнорировать, потому что ужинал с одной из двух женщин в зале, и его спутница нуждалась во внимании. Она ловила на себе восхищенные мужские взгляды и принимала их как должное.

Джованне хотелось поговорить об Эбби и близнецах. Они еще долго возили вилками по тарелкам – рагу оказалось не очень, и потягивали вино, которое было бы гораздо вкуснее, доведись им выпить его в Ломбардии. Когда обсудили всех ближайших родственников Митча, Джованна отодвинула тарелку и сказала, что ей нужен совет. Она проработала в «Скалли» пять лет, причем все время – в лондонском представительстве, и твердо решила стать партнером. Повысятся ли ее шансы, если она останется в Лондоне? Или лучше вернуться в Рим? Сколько времени это может занять? Средний срок работы в «Скалли» был таким же, как и в других крупных юридических фирмах, – около восьми лет.

У Митча возникло искушение рассказать о себе и поделиться сплетнями. Сохраняя свой нынешний темп, она, вероятно, может рассчитывать на средние сроки, и неважно, где будет находиться. Однако в Риме перед дочерью Луки Сандрони, несомненно, откроется больше возможностей. Джованна – яркая и целеустремленная, у нее отличное образование. Кроме того, фирма стремилась к многообразию в рядах сотрудников и ей требовалось больше женщин-руководителей.

Митч сказал, что это не имеет значения. «Скалли» известна тем, что ценит талантливых юристов независимо от того, откуда они родом.

К тому времени, когда они доели рагу и допили вино, оба утомились. Завтра им предстояло приключение. Митч велел записать ужин на свой счет. Он проводил Джованну до ее номера, расположенного на том же этаже, что и его, и пожелал ей спокойной ночи.

Глава 10

Внезапно Митч проснулся в темноте и почувствовал, что кровать вращается. Простыни были пропитаны водой, по́том или еще чем-то – в первые несколько ужасных секунд он не смог этого определить. Митч с трудом сел и попытался отдышаться. Сердце колотилось, готовое взорваться. В желудке все бурлило и переворачивалось, и прежде чем он успел нашарить выключатель, ужин из морепродуктов и пино-гри ринулся наружу. Он стиснул зубы, изо всех сил попытался сглотнуть, но не смог сдержать позыв и начал блевать, свесившись с края кровати. Митч задыхался, кашлял и плевался. Наконец исторгнув первую порцию, он уставился в полутьме на месиво внизу и попытался сообразить, что происходит. Тщетно. Все вращалось: кровать, потолок, стены, мебель. Сердце гулко стучало, легкие жгло, кожа сочилась по́том. Его рвало вновь и вновь. Нужно было добраться до туалета, однако голова слишком кружилась, чтобы встать. Митч скатился с кровати, упал в лужу рвоты, пополз по ковру в ванную, включил свет, и его стошнило в унитаз. Когда желудок опустел, он прислонился к ванне и вытер лицо полотенцем, смоченным в холодной воде. Голова раскалывалась от острых горячих спазмов, частое затрудненное дыхание не замедлялось. Пульс стучал, словно отбойный молоток. Митч предпринял еще одну попытку встать, кое-как поднялся на четвереньки, затем потерял сознание и упал на бок. Он был уверен, что умирает.

Желудок вновь взорвался болью, и Митча стошнило в унитаз. Переждав, он оперся о ванну и повернул краны. Пахло от него плохо, нужно помыться. Лежа на спине, он стянул боксеры и пижамные штаны, затем рубашку. Они вымокли от пота и воняли рагу. Он бросил их в душ, решив застирать позже. Кое-как удалось забраться в ванну, не переломав костей. Вода была слишком холодной, и он сделал потеплее. Струи текли по голове и по шее. Ванна наполовину заполнилась, Митч выключил воду и долго отмокал с закрытыми глазами. Все нещадно кружилось. Часы на столешнице показывали без двух минут два – он проспал меньше трех часов. Митч массировал виски и ждал, пока пройдет головокружение.

Если это пищевое отравление, то Джованне так же плохо. Оба ели рагу, пили вино и начали с мартини. Нужно ей позвонить – она всего через четыре номера от него. Вдруг она в таком же состоянии? Вдруг умирает?

Проблема в том, что ходить он не мог. Митчу было трудно лежать неподвижно в теплой воде, поскольку голова кружилась, словно на карусели. Он увидел на двери толстый белый халат и твердо решил добыть его, чтобы прикрыть